Наконец, после бесконечного часа борьбы с подземельем, впереди показался слабый, но неоспоримый свет. Не желтый, электрический, а серый. Дневной. Фильтрованный через слои пыли и грязи, забивавшие решетку или проем где-то вверху. И вместе со светом пришел запах… Запах открытого пространства, ветра (пусть даже затхлого), и… металла. Не просто ржавчины, а громадного количества старого, холодного металла. Ощущение мощи и запустения одновременно.
— Выход!.. – простонал кто-то сзади, и в этом звуке было столько облегчения и новой тревоги, что Мия вздрогнула.
Они продирались последние метры, карабкаясь по груде обломков, заполнивших узкий проем. Выбрались наружу, спотыкаясь, ослепленные даже этим тусклым светом, и замерли, как один.
«Старое Сердце». Завод. Не руины в привычном смысле, не хаотичные груды камня и арматуры. Это был гигантский, мрачный монстр из почерневшего металла и грязного, разбитого стекла. Огромные корпуса цехов, похожие на черепа доисторических драконов с пустыми, выбитыми глазницами-окнами. Трубы – одни покосившиеся, другие срезанные, как обрубки, – упирались в низкое, серое небо. Бесконечные лабиринты ржавых трубопроводов, лестниц, переходов, галерей, оплетавших здания, как кровеносная система мертвого исполина. Все было покрыто толстым слоем ржавчины, пыли, птичьего помета. Запах ударил в нос – острый, сложный: едкая ржавчина, старое машинное масло, привкус химикатов и неподвижной воды, и над всем – тяжелый дух времени. Много времени. Завод не был мертв. Он спал. Глубоким, тяжелым, вековым сном, но в его громадных очертаниях чувствовалась дремлющая мощь. И скрытая угроза. Тишина вокруг была звенящей, неестественной.
— Магнитная аномалия… – пробормотал Док, глядя на свой старый терминал, экран которого оставался упорно черным. Он постучал по нему пальцем. – Она здесь. И сильная. Как и говорили. Радары Стай… должны здесь слепнуть. Полностью.
— Наши приборы – тоже, – слабо, но четко добавил Корвин, приподнимаясь на носилках. Его лицо было пепельным, но глаза горели. – Электроника – ноль. Вернулись в каменный век, друзья.
Элиас стоял на краю площадки, заросшей бурьяном и колючками, глядя на подавляющую громаду завода. Его фигура на фоне этих металлических гор казалась маленькой, почти хрупкой. Но спина была по-прежнему прямой, плечи расправлены. Кибернетическая рука висела вдоль тела, пальцы слегка согнуты.
— Логово Искры, – произнес он тихо, но так, что слова услышали все, затаившие дыхание. – Дом Правды. Или наша общая могила. Проверять будем. По группам. Осторожно. Каждый угол. Каждая тень. Каждый звук. Глеб, – он обернулся, его взгляд нашел обожженное лицо парня, который мрачно смотрел на завод, – ты хотел быть первым? Вот твой шанс. Правое крыло – цех №3. С Виталиком и Сашей. Рен, с тобой – центральный проход, цех сборки. Я – левое крыло, энергоблок. Барак, твои – прикрывают тыл здесь, у входа, и смотрят за выходом из тоннеля. Док, Мия, Кира – смотрите за ранеными и стариком тут же. Сигнал тревоги – три коротких крика ворона. Четко? Отзовитесь.
Никто не спорил. Даже Глеб лишь мрачно кивнул, сжимая ломик покрепче. Страх перед необъятностью и неизвестностью нового места был сильнее личных обид и недоверия. Группы начали быстро рассредоточиваться, растворяясь в гигантских, зияющих пустотой воротах цехов, как муравьи, заползающие в пасть спящего исполина.
Мия осталась у полуразрушенной кирпичной проходной, рядом с Доком, Кирой, прижимавшей к себе испуганную Лену, и раненым Корвином, которого осторожно опустили на разостланный брезент. Старик сидел на обломке бетона, бормоча что-то неразборчивое себе под нос, его мутные глаза блуждали по мрачным фасадам заводских корпусов, словно видели что-то, недоступное другим.
Лена вжалась в мать, маленькие пальцы вцепились в грубую ткань Кириной куртки. Кира обняла дочь, ее глаза, широко открытые, метались между темным окном и Доком с его поднятой винтовкой. Корвин приподнялся на локте на носилках, бледный, но собранный, его рука инстинктивно потянулась к ножу за поясом. Старик перестал бормотать, его мутный взгляд уставился в ту же точку, словно слепые глаза все же видели угрозу.
Тишина стала физической. Далекий гул ветра в трубах, шелест сухого бурьяна под ногами – все звучало преувеличенно громко. Мия не дышала, впиваясь взглядом в черный квадрат окна. Что это было? Скаут? Но движения другие – резкие, угловатые. "Молчаливый"? Но зачем им прятаться?