Он замкнул два оголенных провода. Искры брызнули фонтаном. Черный куб процессора вздрогнул. Индикаторы на нем вспыхнули ослепительно белым светом, потом кроваво-красным. Раздался нарастающий, пронзительный визг, словно крик металлического гиганта в агонии. По всему залу серверные стойки начали гаснуть одна за другой. Синий свет индикаторов угасал. Гул стихал. Снаружи внезапно прекратился скрежет когтей «Хранителя». Только удары «Молчаливых» по двери продолжались, но уже с оттенком ярости.
— Готово… — выдохнул Док, падая на колени. Его руки обожжены, лицо в саже. — Процессор… сгорел. «Хранители»… парализованы.
— Но не они, — прошипел Барак, указывая на дверь. Щель расширялась. Виднелись черные фигуры, пытающиеся втиснуться внутрь. Выстрелы били по щели, отгоняя их ненадолго.
Элиас скользнул по стойке вниз, до пола. Его глаза закрылись. Лицо покрылось липким потом. Рука, державшая пистолет, ослабла.
— Элиас! — Мия бросилась к нему, забыв про эмиттор. Она прижала ладонь к его ране, пытаясь остановить кровь. Она была горячей, липкой. Слишком много. — Держись! Док! Помоги!
Док подполз, разрывая свою рубашку для жгута. Его глаза были полны ужаса.
— Потерял слишком много крови… Шок…
Снаружи раздался новый звук. Не резка. Мощный удар. Что-то тяжелое било в дверь. Металл прогнулся. Еще удар. Трещина поползла по гермодвери.
— Таран! — крикнул Антон, отползая. — Ломают!
Элиас открыл глаза. Они были мутными, но в них тлела искра. Он ухватился за руку Мии. Его пальцы – и живые, и кибернетические – были ледяными.
— Выход… — прошептал он. — Док… схема… геотермальные шахты… есть выход?
Док, затягивая жгут выше раны Элиаса, кивнул, едва сдерживая слезы.
— Да… Технический лифт… внизу… к скважинам… Но он… вероятно, мертв без энергии…
— Попробовать… — Элиас попытался встать, но силы оставили его. — Рен… Барак… веди их…
Рен, стиснув зубы от боли в ноге, подползла, опираясь на Антона.
— Не оставим тебя, Искра.
— Приказ… — Элиас выдохнул слово. Последний приказ. Его взгляд нашел Мию. — Живи… Правду… знай…
Гермодверь с оглушительным ревом рухнула внутрь. В проеме, окутанные дымом и пылью, высились фигуры «Молчаливых». За ними – черная пустота тоннеля и… мертвая тишина, где больше не скрежетали «Хранители». Победа была куплена дорого. Слишком дорого. И цена еще не была выплачена полностью. Барак зарычал, поднимая мачете. Рен уперла приклад автомата в плечо. Мия сжала руку Элиаса, поднимая эмиттор другой рукой. Синий свет умирающих серверов озарял их последний рубеж. Впереди была только тьма и шаги новых убийц.
Глава 7
Воздух в серверной сгустился, превратившись в горючую, удушающую смесь озона, перегретой изоляции и острой металлической пыли. Секунду назад он был разорван на части грохотом боя и агонизирующим визгом умирающего процессора, который, казалось, выл от боли, когда его нейронные сети плавились. Теперь его сшивала воедино тишина — густая, тяжелая, как надгробная плита, предвещающая последний, сокрушительный удар. В зияющем, рваном проеме, где только что была гермодверь, их силуэты были вырезаны из тьмы. «Молчаливые». Их матово-черная, поглощающая свет броня делала их похожими не на людей, а на пустоты в самой ткани реальности, антропоморфные черные дыры, всасывающие в себя и свет, и надежду. Узкие визоры их шлемов, лишенные каких-либо эмоций или отражений, были безжизненными и чуждыми, как глаза гигантских насекомых-могильщиков. За ними, в густой темноте тоннеля, воцарилась противоестественная тишина — грозные «Хранители» замерли, превратившись в инертные статуи из металла, их общий мозг был выжжен дотла. Победа, купленная ценой всего, что у них было. И цена эта еще не была выплачена до конца.
— Назад! Все назад! К шахте! — голос Рен, сорванный болью и отчаянием, прорезал оцепенение. Она, прислонившись к холодной серверной стойке, уже целилась из своего автомата в проем, ее раненая нога была вытянута под неестественным, сломанным углом, а лицо стало маской из пота, грязи и несгибаемой воли.
Барак, огромный, как древний бог войны, заслонил собой Киру и Лену, превратив свое тело в живой щит. Его мачете, тускло блестевшее в аварийном свете, покрытое липкой кровью врага, было последним рубежом между его семьей и надвигающейся тьмой. Он не смотрел назад, его взгляд был прикован к черным фигурам, и в этом взгляде не было страха — только тяжелая, вековая усталость и решимость умереть так, как он жил: защищая.