— Мия! — проревел Барак, но было поздно.
Синий луч настиг ее, как прожектор, ослепил. За спиной раздался механический рык Скаута и тяжелые шаги, загремевшие теперь без всякой осторожности. Погоня. Охота началась.
Она неслась по темным коридорам подсобок, спотыкаясь о хлам, чувствуя, как холодный пот заливает спину, а в ушах – только собственное прерывистое дыхание и нарастающий грохот преследователя. Мысли пульсировали обрывками: Отвлечь! Увести! Дать им шанс! Я одна… Я никому не нужна… как крыса…
Выскочив через разбитое окно на задворки, в узкий, заваленный мусором проулок, Мия рванула направо, к руинам жилого квартала. Надежда – запутать след, потеряться в лабиринте. За спиной – лязг, треск ломающегося под тяжестью железа хлама. Он близко. Слишком близко.
Она свернула за угол пятиэтажки, лишенной фасада, как скелет. И врезалась во что-то твердое, неподвижное. Удар вышиб воздух. Мия отлетела назад, падая на спину в пыль. Перед глазами поплыли круги.
Над ней высилась другая фигура. Выше Скаута. Массивнее. Не угловатый разведчик, а солдат. Широкоплечий, бронированный, с тупой квадратной головой и стволом, вмонтированным вместо правой руки. «Громила». Он стоял, перекрывая проход, его сенсоры (два красных огонька в «лице») уже смотрели на нее.
Сзади, из-за угла, показался Скаут, его синий луч снова поймал Мию, пришпилив к земле. Безвыходно. Стая. Они охотились стаей.
Громила сделал тяжелый шаг вперед. Его металлическая рука-ствол опустилась, нацеливаясь. Мия зажмурилась, поджав голову плечами, инстинктивно поднимая руки. Ждать удара. Ждать конца. Прости, Барак… Простите все…
Удар пришелся не по телу. Что-то тяжелое, холодное и невероятно сильное сжало ее запястья, скручивая руки за спину. Ее рывком подняли с земли. Мия завизжала от неожиданности и боли. Громила не стрелял. Он захватил ее.
— Нет! Отпусти! — она забилась, как пойманная птица, но его хватка была абсолютной. Ее ноги болтались в воздухе. Она чувствовала холод металла сквозь тонкую ткань куртки, нечеловеческую силу, сминающую кости.
Скаут приблизился. Его щуп снова выдвинулся. На этот раз он ткнул им Мие не в шею, а в висок. Острая боль, как удар током, пронзила череп. Мир поплыл, окрасился в серую муть. Сознание начало уплывать. Последнее, что она увидела перед тем, как тяжелый, грубый мешок из плотной ткани натянули ей на голову, заглушая свет и воздух – это было лицо Громилы. Не лицо. Маска из металла. И в месте, где должен быть левый глаз, вместо красного сенсора зияла глубокая вмятина, окаймленная рваными краями металла. След старого ранения. Ранения, которое не убило его. Как и их, людей, не убивало окончательно, лишь делало добычей.
Тьма. Духота. Запах пыли и собственного страха. Ее несли. Грубо, небрежно, ударяя о выступы, о косяки. Каждый удар отдавался новой волной боли в скрученных руках, в голове. В ушах – мерный, бездушный гул двигателей Громилы и более высокий, стрекочущий звук от Скаута, бегущего следом. Мысли путались, цеплялись за обрывки: Они живы? Успели спрятаться? Зачем… зачем брать живой?
Время в мешке потеряло смысл. Минуты? Часы? Только боль, духота и нарастающее чувство безысходности. Потом – изменение. Звук шагов стал гулче, эхом отдаваясь от стен. Воздух стал другим – спертым, пахнущим маслом, металлом и чем-то химически-резким. Ангар? Бункер?
Ее бросили. Тяжело, на что-то твердое и холодное. Стул? Боль пронзила копчик. Затем руки, уже онемевшие, с силой стянули назад и зафиксировали за спинкой стула. Толстая, негнущаяся пластмасса. Ноги скрутили у основания ножек. Движение стало невозможным.
Мешок сорвали резким рывком. Свет ударил в глаза, заставив зажмуриться. Резкая боль – капюшон куртки, прилипший к вспотевшей голове, дернулся, вырывая клочья волос. Мия вскрикнула сквозь зубы.
— Все интереснее и интереснее, — произнес мужской голос. Не механический. Человеческий. Усталый, раздраженный, но живой. — Оставьте нас.
Шаги железяк удалились, их гул стих, оставив лишь тиканье каких-то механизмов и ее собственное прерывистое дыхание. Мия моргала, пытаясь привыкнуть к свету и разглядеть.
Подвал. Низкий потолок, голые бетонные стены, заставленные стеллажами с ящиками непонятного назначения. Тусклый свет лился от ламп дневного света, мерцающих где-то под потолком. И перед ней… человек.
Молодой. Лет двадцать пять. Лицо правильное, даже красивое, но изможденное, с резкими складками у рта и темными кругами под глазами. Одежда – темные, прочные, чистые брюки и рубашка, выглядевшие невероятно роскошно в этом мире руин. Но самое странное – его руки. Правая – обычная. Левая… От запястья она была неестественно гладкой, блестящей, сделанной из какого-то темного, похожего на обсидиан полимера. Пальцы двигались плавно, слишком плавно для плоти. Кибернетика. Частичная роботизация. Мия видела такое лишь однажды, у пленного солдата элит, которого потом растерзала ее же шайка. Страх сменился жгучей ненавистью. Один из них.