Спуск был погружением в ад. Ржавая клеть, скрипя и раскачиваясь, опускалась в непроглядную, горячую тьму. Воздух становился все плотнее, жарче, пропитанный едким запахом серы и чего-то еще, минерального, острого, от чего першило в горле. Сквозь решетчатый пол виднелись далекие, тусклые отблески — оранжевые, красные, багровые. Словно они спускались в самое жерло спящего вулкана. Гул машин здесь был иным — не механическим, а природным, низким, вибрирующим, идущим от самой земли. Это было дыхание планеты, ее скрытая, первобытная мощь.
Они осторожно опустили Элиаса на пол клети. Он был без сознания, его дыхание стало поверхностным, едва уловимым, как трепет крыльев мотылька. Рана на боку продолжала медленно сочиться кровью, пропитывая насквозь импровизированную повязку.
— Он горит, — прошептала Мия, коснувшись его лба. Кожа была сухой и горячей, как раскаленный камень. Лихорадка сжигала его изнутри.
Док, присев рядом, посветил фонариком в его расширенные, не реагирующие на свет зрачки. Он покачал головой, и в этом жесте было больше отчаяния, чем в любом крике.
— Теряем его, — сказал он тихо, почти беззвучно, словно боясь, что слова материализуются. — Без медикаментов, без чистой воды, без… всего. Инфекция уже в крови. Потерял слишком много. Шок. Любое из этого убьет его. А у нас — комбо.
Мия смотрела на его лицо, такое беззащитное сейчас. Исчезла маска лидера, исчезла ледяная ярость, исчезла тяжесть принятых решений. Остался лишь человек, сгорающий в лихорадке, затерянный в лабиринтах собственного бреда. Человек, который спас ее. Человек, из-за которого погиб Барак. Эта мысль — острая, как осколок стекла, — вонзилась в самое сердце. Барак. Ее вожак. Ее спаситель. Ее единственная семья. Он остался там, наверху, разменяв свою жизнь на их побег. На ее побег. И на жизнь этого… этого человека из другого мира, который принес с собой и правду, и смерть.
Лифт дернулся и с глухим стуком остановился. Они достигли дна.
Двери открылись в огромное, пещерообразное пространство. Это была не постройка. Это была природная каверна, лишь частично обработанная человеком. Стены, покрытые кристаллическими наростами, тускло мерцали в свете их фонарей, как драгоценные камни в глотке дракона. С потолка, теряющегося где-то в вышине, свисали гигантские, похожие на клыки сталактиты. Воздух был горячим, влажным, дышать было тяжело. Повсюду из трещин в полу и стенах вырывались струйки пара, шипя и растворяясь в полумраке. В центре пещеры, в широком, обложенном камнем бассейне, медленно колыхалась вязкая, тускло светящаяся оранжевым светом жидкость. Геотермальный источник. Кровь земли.
— Вода… — прохрипел Корвин с носилок. — Пить…
— Нельзя! — резко остановил его Док. — Она минерализована. Горячая. Может быть ядовитой. Нам нужно найти конденсацию. Чистую воду. Где-то здесь, где пар встречается с холодным камнем… — Он оглядывался по сторонам, его взгляд ученого искал логику в этом первобытном хаосе. — Вон там! Видите?
Он указал на дальнюю стену пещеры, где с холодных камней, омываемых горячим паром, стекали тонкие струйки воды, собираясь в небольшую, кристально чистую лужицу на полу. Это была жизнь. Драгоценные капли посреди этого ада.
Они перенесли раненых туда, в самый прохладный и сухой угол. Уложили Элиаса на расстеленный брезент. Рен, превозмогая боль, занялась своей раной. Кира, успокоив Лену, пыталась накормить ее последними крохами из вещмешка. Антон, технарь, молча сидел, уставившись в одну точку, его лицо было серым от шока и усталости. Он видел, как погибли его товарищи.
Мия опустилась на колени рядом с Элиасом. Она намочила кусок ткани в чистой, прохладной воде из лужицы и осторожно провела по его горящему лбу, по щекам, по шее. Он застонал во сне, его голова метнулась из стороны в сторону, губы что-то беззвучно шептали.
— Мия… — прошептал он. Едва слышно. Имя, выхваченное из глубин бреда.
Она замерла. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с новой силой. Он помнит. Даже там, в огне и тьме своего разума. Он помнит ее имя.
И в этот момент, в этой горячей, пахнущей серой пещере, в самом сердце мертвого завода, на нее обрушилось все. Не ужас боя. Не горечь потерь. А оглушающая, всепоглощающая тишина. Тишина после. Тишина, в которой нужно было принимать решения.
Она смотрела на измученных, сломленных людей вокруг. Остатки «Перечеркнутого Круга» — Рен, Антон, Корвин. Их лидер умирает. Их вера, их цель, их Искра — гаснет на глазах. Остатки ее шайки — она, Кира, Лена, Док. Их вожак, их скала, их отец — погиб, разорванный на части черными фигурами. Они были не просто выжившими. Они были обломками кораблекрушения. Затерянные. Беглецы. Без цели. Без надежды.