Почему она? Почему именно она должна решать, что делать дальше? Она не лидер. Не воин. Не стратег. Она — тень. Призрак руин.
«Выживай, девчонка, — прозвучал в ее голове грубый, до боли знакомый голос Барака. — Просто выживай. Это все, что имеет значение». Она вспомнила свою жизнь до этого дня. До подвала. До красного света. Жизнь тени. Свободного электрона. Девочки без корней, без прошлого, без будущего. Ее единственной целью было выжить. Сегодня. Сейчас. Следующий день был роскошью, о которой она не думала. Ее единственным долгом был долг перед Бараком, который спас ее. Долг выживания.
Но теперь все изменилось.
Элиас, лежащий перед ней, был не просто человеком. Он был символом. Носителем Правды, которая разрушила его мир и едва не убила его самого. Он передал ей эту правду, как факел, и теперь этот факел грозил погаснуть вместе с его жизнью. И тогда все будет зря. Смерть Вейла. Смерть его бойцов. Смерть Глеба, Виталика и Саши. Смерть Барака. Все превратится в бессмысленную бойню, в кровавую сноску на полях истории, которую Система сотрет и забудет.
Она посмотрела на свои руки. Грязные, в ссадинах, в его запекшейся крови. Руки, которые держали эмиттор. Руки, которые умели только прятаться, воровать и выживать. Могут ли эти руки удержать факел? Могут ли они повести за собой этих людей, чьи глаза были пусты, как выбитые окна завода?
Долга нет. Корней нет. Она никому ничего не должна. Она может взять Лену, Киру, Дока и уйти. Спрятаться. Снова стать тенью. Выживать. Как раньше. Как учил Барак. Это было бы самым простым решением. Самым логичным. И самым трусливым.
Но она не могла.
Взгляд упал на эмиттор, лежащий рядом. Оружие, которое он ей доверил. Вспомнились его слова: «Живи… Правду… знай…». Он говорил не просто о выживании. Он говорил о цели. О чем-то большем, чем просто следующий вдох.
И она поняла. Ее долг теперь — не перед Бараком. Не перед Элиасом. Ее долг — перед той Правдой, которую она увидела. Перед тем красным светом, который опалил ей душу. Отсутствие корней больше не было свободой. Оно было пустотой, которую нужно было заполнить. Смыслом.
Ее жертва больше не была жертвой тела, приманкой для Стаи, как тогда, у супермаркета. Это была другая жертва. Жертва своей прежней жизни. Своей свободы от ответственности. Своей роли тени.
Она должна была стать не просто выжившей. Она должна была стать… продолжением. Его продолжением. Продолжением Барака. Она должна была взять на себя их бремя, их ярость и их надежду.
Мия подняла голову и обвела взглядом пещеру. Ее глаза встретились со взглядом Рен. В глазах воительницы была боль, горечь потерь, но и вопрос. Вопрос, на который никто не знал ответа: «Что теперь?».
— Мы вытащим его, — сказала Мия. Голос ее прозвучал твердо, без тени сомнения. Он прорезал тишину и гул, заставив Рен, Дока и Антона поднять головы. — Мы выживем. И мы закончим то, что они начали.
Она не знала, как. Не знала, куда идти. Не знала, как победить Систему. Но она знала одно. Решение было принято. Здесь, в этом подземном аду, у тела умирающего врага, ставшего ее единственной надеждой.
Тень умерла. Искра, которую он зажег в ней, разгоралась, готовая превратиться в пламя.
Глава 8
Тишина, наступившая после падения Барака и грохота захлопнувшегося лифта, была не просто отсутствием звука. Она была материей. Тяжелой, вязкой, давящей на барабанные перепонки, заполняющей легкие, смешиваясь с горячим, сернистым паром. Она была соткана из последних, оборвавшихся криков, из лязга мачете о непробиваемую броню, из беззвучного ужаса в глазах Киры и детского плача Лены, который теперь превратился в тихие, судорожные всхлипы. Здесь, на дне мира, в первобытной утробе завода, эта тишина была оглушительной. Она кричала о цене, которую они только что заплатили.
Мия стояла на коленях на каменистом, теплом полу пещеры. Весь мир сузился до двух реальностей, разрывавших ее сознание. Первая — это тяжелое, безвольное тело Элиаса, его голова у нее на коленях, его прерывистое, горячее дыхание на ее руке. Вторая — это зияющая пустота там, наверху, в ее душе, на том месте, где всегда была незримая, но нерушимая фигура Барака. Его больше не было. Скала рассыпалась в прах. И теперь она, Мия, была одна под этим огромным, давящим небом из камня.
— Мы вытащим его, — слова сорвались с ее губ раньше, чем она успела их обдумать. Они прозвучали в гулкой тишине пещеры неестественно громко, почти дерзко. — Мы выживем. И мы закончим то, что они начали.
Рен, сидевшая у стены и пытавшаяся затянуть жгут на своей раненой ноге, медленно подняла голову. Ее лицо, обычно непроницаемое, как сталь, было искажено болью, но взгляд оставался острым, оценивающим. В нем не было надежды. Только холодный анализ профессионального солдата, столкнувшегося с катастрофой.