— Закончим? — прошипела она, и в ее голосе прозвучал яд усталости и потерь. — Чем? У нас два тяжелораненых, один из которых при смерти. У нас женщина с ребенком. У нас горстка патронов и никаких припасов. Наверху — элитный отряд Системы, который сейчас прочесывает этот завод сантиметр за сантиметром. Они знают, что мы здесь. Нас заперли в этой парилке, как крыс в ведре с водой. Это конец, девочка. Не начало.
— Он бы не хотел, чтобы это был конец, — упрямо ответила Мия, кивнув на Элиаса. — И Барак… он умер не для того, чтобы мы сгнили здесь, жалея себя.
— Барак был твоим вожаком. Он умер, защищая своих, — отрезала Рен, и в ее словах не было упрека, только констатация факта. — А это, — она кивнула на Элиаса, — мой командир. Искра. И он умирает. Прямо сейчас. Его рана гноится. У него жар, который скоро сожжет его мозг. Док, скажи ей.
Док, сидевший на корточках у своей аптечки, которая выглядела жалко и сиротливо на фоне огромной пещеры, поднял измученное лицо. Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени. Он был ученым, человеком фактов, и факты были неумолимы.
— Рен права, — его голос был тихим, лишенным эмоций, как будто он зачитывал протокол вскрытия. — Рана глубокая, рваная. Осколок брони или бетона попал внутрь, вызвав внутреннее кровотечение, которое мы не можем остановить. Начался сепсис. Лихорадка — это реакция организма на тотальное заражение крови. Без массивной дозы антибиотиков широкого спектра, без хирургического вмешательства, без переливания крови… у него нет шансов. Он агонизирует. Мы можем только облегчить…
— Нет, — оборвала его Мия. Это слово было не криком, а твердой, холодной точкой. Она посмотрела на Дока, потом на Рен. — Вы — солдаты. Вы привыкли к приказам. Вы — ученый. Вы привыкли к фактам. А я… я — выжившая. Я выросла там, где факты каждый день доказывали, что я должна умереть от голода, от холода или от зубов крыс. Но я не умерла. Потому что когда у тебя ничего нет, ты используешь то, что есть.
Она обвела взглядом пещеру. Ее глаза, привыкшие выискивать в руинах еду и укрытие, теперь искали спасение. Горячий пар. Бассейн с оранжевой, бурлящей водой. Холодный конденсат на стенах. Мох, покрывавший некоторые камни.
— Док, эта вода в бассейне. Она горячая. Очень горячая. В ней есть сера, так? — спросила она, ее мысль металась, цепляясь за отчаянные, безумные идеи.
— Скорее всего, — кивнул Док, удивленный сменой темы. — Судя по запаху и цвету, здесь высокое содержание сульфидов и других минералов. Она стерильна из-за температуры, но пить ее — самоубийство. Отравит.
— Стерильна, — повторила Мия, как эхо. — Значит, ей можно… очистить рану? Вымыть грязь?
Док замер, его мозг ученого мгновенно просчитал последствия.
— Это будет адская боль. Шок может его убить. Но… — он запнулся, — …но и сепсис убьет его гарантированно. Теоретически, если промыть рану такой водой, это может остановить распространение внешней инфекции. Это… варварство. Но…
— У нас нет выбора, кроме варварства, — закончила за него Мия. — Кира, Лена, отойдите дальше, к выходу. Не смотрите. Антон, Корвин, помогите мне. Нужно его раздеть. И держать. Крепко. Рен, тебе нужен самый острый нож, какой у тебя есть.
Рен смотрела на нее широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, недоверие и… зарождающееся уважение. Эта девчонка из руин, которая час назад была просто напуганным беглецом, сейчас отдавала приказы. Четкие. Страшные. Но логичные в своей безумной жестокости.
— Зачем нож? — хрипло спросила она.
— Кровь, — Мия указала на пропитанную повязку. — Она все еще идет. Мы промоем рану, но кровотечение останется. Его нужно остановить. Прижечь.
При слове «прижечь» по группе прошел стон. Кира ахнула и закрыла Лене уши, уводя ее в самый дальний угол. Антон и Корвин переглянулись с ужасом. Это была пытка. Средневековая, дикая.
— Ты с ума сошла, — прошептал Антон. — Он умрет от боли.
— Он умрет от потери крови, если мы этого не сделаем! — отрезала Мия, ее голос звенел сталью. Она смотрела на Рен. — Ты сможешь? Нагреть нож в одной из этих паровых струй докрасна и…
Рен медленно покачала головой, ее лицо стало пепельным.
— Я солдат. Я могу убить. Могу перевязать рану. Но это… я не палач. Это мой командир. Я не смогу.
Мия глубоко вздохнула, собирая в кулак всю свою волю. Она знала, что этот момент решит все.