Она не знала, почему эти последние слова родились в ее голове. Из-за Правды, которую он нес? Или из-за того короткого мгновения в подвале, когда в его глазах рухнул целый мир, и она увидела под маской палача испуганного, сломленного человека? Или потому, что его жизнь теперь была неразрывно связана со смертью Барака, и спасти его означало придать хоть какой-то смысл этой страшной жертве? Она не знала. Она просто чувствовала эту связь — тонкую, как паутина, и прочную, как стальной трос.
Взяв эмиттор, который теперь казался единственным ключом к их выживанию, она шагнула к ржавой клети лифта. Навстречу неизвестности. Навстречу новой жертве. Или новому шансу.
Подъем был пыткой иного рода. Если спуск был погружением в горячий, первобытный ад, то подъем был возвращением в холодную, индустриальную могилу. Рычаг ручного привода, теперь работающий в обратную сторону, поддавался еще хуже. Мышцы на руках Мии и Антона горели огнем, каждое движение было вырвано у мертвого механизма с протяжным, мучительным стоном ржавчины. Клеть ползла вверх медленно, содрогаясь и цепляясь за направляющие. С каждым метром жар и влажность уступали место холоду и запаху смерти.
Они остановились на уровне серверной. Двери лифта открылись с натужным скрипом, выпуская их в мир тишины и разрушения. Картина, которую они оставили, застыла, словно на жуткой фотографии. Развороченная, искореженная гермодверь. Тела бойцов «Круга» и «Молчаливых», перемешанные в неестественных, сломанных позах. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом озона, горелой электроники и крови.
— Проверяем, — прошептал Антон, его голос был глухим в давящей тишине.
Они двигались медленно, прижимаясь к стенам, оружие наготове. Каждый шаг отдавался гулким эхом. Они миновали тела, стараясь не смотреть на застывшие под шлемами лица врагов и на открытые, пустые глаза своих недавних товарищей. Ужас был обыденным, почти привычным, но от этого не менее тошнотворным. На одном из «Молчаливых» Мия увидела странный прибор, закрепленный на предплечье. Она осторожно сняла его. Небольшой экран, несколько кнопок. Бесполезно без энергии, но Док мог бы разобраться. Любая крупица их технологий могла стать ключом.
Выйдя из серверной, они оказались в том самом огромном цеху энергоблока, где на них напал первый «Хранитель». Тишина здесь была иной. Не мертвой. А звенящей. Наполненной ожиданием. Гигантские турбины и генераторы стояли, как застывшие доисторические чудовища, покрытые саваном пыли. Но теперь, когда основной мозг «Хранителей» был мертв, что-то изменилось. Словно из леса ушел тигр, и теперь из своих нор начали выползать шакалы, змеи и скорпионы.
Их фонари, работающие на последнем издыхании, выхватывали из темноты пляшущие, уродливые тени. Мия знала, что им нужно. Склады. Технические помещения. Офисы мастеров и начальников смен. Там могли быть аптечки, запасы, что угодно. Она ориентировалась по старым, полустертым указателям на стенах, по логике самого завода. Энергоблок. Рядом должна быть диспетчерская. А над ней — административные помещения.
Они нашли лестницу, ведущую на верхние галереи, опоясывающие цех. Поднимались осторожно, проверяя каждую ступеньку. Металл был холодным и скользким от конденсата. Сверху цех выглядел еще более грандиозно и пугающе. Настоящий лабиринт из металла и теней.
Именно там, наверху, на галерее, она нашла это. Дверь с табличкой «Кабинет начальника смены. Цех №5». Дверь была заперта, но замок был старым, механическим. Антон несколькими умелыми ударами приклада сбил его.
Внутри было царство пыли. Все было покрыто толстым, серым, нетронутым слоем. Стол, шкафы для документов, вешалка с истлевшим рабочим халатом. На столе стояла металлическая кружка с потемневшей от времени гравировкой «Лучшему папе от Аленки». Рядом, под слоем пыли, лежал детский рисунок. Карандашные линии выцвели, бумага пожелтела. Криво нарисованное солнце с лучами-спагетти и три палочные фигурки, держащиеся за руки. Мир, где у детей было время и цветные карандаши. Мир, которого Лена никогда не знала.
Мия осторожно взяла рисунок в руки, сдувая с него пыль десятилетий. Этот маленький кусочек прошлого, крик из давно замолчавшего мира, ударил ее сильнее любого выстрела. Ради этого? Ради шанса на такой мир, где дети могут рисовать солнце, а не прятаться от роботов-убийц? Ради этого Барак бросился на врагов? Ради этого Элиас пожертвовал всем, что у него было? Тяжесть ответственности, которую она взвалила на себя в пещере, стала почти физической. Она больше не была просто выжившей. Она стала хранительницей этого хрупкого, почти невозможного шанса.