Он рассматривал ее без тени сочувствия, как биолог рассматривает редкий, но неприятный экземпляр.
— Ну и что ты скажешь? — спросил он, его голос был ровным, но в глубине звучало раздражение. — Почему мне притащили вместо пацана девушку? Мои «жестянки» совсем рехнулись с этой инфекцией?
— Я понятия не имею, что у ваших роботов на уме, — выдохнула Мия, стараясь, чтобы голос не дрожал. Ненависть придавала сил. — Или на вашем.
Он усмехнулся, коротко, беззвучно.
— Как агрессивно… — Он сделал шаг ближе, его кибернетическая рука непроизвольно сжалась в кулак, полимер скрипнул. — Как давно ты заразная?
— Я ничем не болею! — Мия попыталась дернуться, но путы впились в кожу. — Это вы больные! Больные властью! Вы истребляете нас просто так!
— Просто так? — Он наклонился, его глаза, серо-голубые и ледяные, впились в нее. — Милочка, по этим руинам бродит чума. Вирус, который не щадит никого. Он делает людей… неадекватными. Опасными. Он распространяется как пожар. И твоя шайка – рассадник. Нас осталось мало. Мы не можем рисковать. Мы обязаны выжить. Ради будущего.
— Будущего из железа? — Мия плюнула. Плевок упал на пыльный пол между его дорогими ботинками. — Как вы определяете, кто «заразен»? По тому, что он дышит? Хочет жить?
Он выпрямился, лицо его стало непроницаемым.
— У нас есть способы. Надежные. — Он повернулся к столу, заваленному электроникой, и взял предмет, похожий на очки с толстой оправой и необычными линзами – матовыми, с сетью микроскопических каналов внутри. — Вот он, наш страж. Детектор. Он видит то, что скрыто от глаз.
Он надел очки. Линзы оставались матовыми, непрозрачными. Он повернул голову, «взглянув» сквозь них на Мию.
И линзы вспыхнули. Ярким, тревожным, кроваво-красным светом.
— Видишь? — его голос прозвучал с отвратительным удовлетворением. — Красный свет. Инфекция. В чистом виде.
У Мии похолодело внутри. Фокус? Технология лжи? Но свет был таким реальным, таким пугающим.
— Это ложь! — закричала она. — Я здорова! Вы сами придумали эту заразу, чтобы оправдать убийства! Покажите мне! Дай мне эти очки!
Он замер. На его лице мелькнуло что-то – неожиданность? Раздражение? Сомнение?
— Все вы так говорите, — пробормотал он, но уже без прежней уверенности. Он снял очки. — Будь ты мужиком… — Он не договорил, взгляд его скользнул по ее лицу, по коротко остриженным волосам, по страху и ярости в глазах. — Ладно. Докажи, что ты просто дура, а не лгунья.
Он резко шагнул к ней. Его обычная рука схватила ее за подбородок, грубо, заставляя смотреть вверх. Запах дорогого мыла, смешанный с запахом металла от его левой руки. Кибер-рука приблизила очки к ее лицу. Мия почувствовала холод полимера, коснувшегося ее виска. Он надел очки ей на лицо. Мир окрасился в матово-серый цвет сквозь линзы.
— Смотри на меня, — приказал он. — Если я чист, линзы загорятся зеленым. Докажи свою правоту.
Мия, стиснув зубы, подняла взгляд. Она увидела его лицо сквозь матовую пелену линз. Усталое, напряженное, с тенью чего-то, что могло быть страхом. И в тот же миг линзы перед его лицом вспыхнули. Ярко. Невыносимо.
Красным светом.
Она ахнула. Он вздрогнул, как от удара.
— Нет… — прошептала Мия, не веря глазам. — Зеленый… Должен быть зеленый…
Он выхватил очки с ее лица, яростно взглянул сквозь них на нее. Линзы снова залились красным. Он резко повернул очки на себя. Посмотрел в отражение в полированном корпусе какого-то прибора. И увидел свое лицо, окутанное тем же кроваво-красным сиянием.
— Что… — его голос сорвался. Он смотрел на очки, потом на свои руки – живую и кибернетическую, потом на Мию. Его лицо, всегда такое контролируемое, исказилось. Уверенность рухнула, как карточный домик, обнажив шок, ужас, грандиозное, немыслимое прозрение. — Это… невозможно. Я… вакцинирован. Все мы… вакцинированы…
— Значит, вакцина не работает? — прошипела Мия, ловя его панику, как акула кровь. — Или… никакой заразы нет? А эти очки… они просто красные для всех? Для каждого человека? Сколько… сколько вы убили… думая, что спасаетесь? Ради своего «будущего»?
Он отшатнулся от нее, как от огня. Его кибер-рука сжала виски. Живая рука дрожала. Он оглянулся на дверь, ведущую наружу, где ждали его роботы. Его «жестянки». Его послушные палачи. Лицо его стало пепельным.