Она осталась стоять, не двигаясь, пытаясь заставить глаза привыкнуть. Но привыкать было не к чему. Это была не полутень, а абсолютный, поглощающий мрак. Она вытянула руку, но не почувствовала ничего, кроме холодного, пустого воздуха. Страх, который она так тщательно имитировала наверху, теперь стал подлинным. Он поднимался из глубины живота холодной, тошнотворной волной. Это было не просто темное помещение. Это была сенсорная депривация. Инструмент, чтобы сломать, дезориентировать, сделать уязвимым.
«Держись, — приказала она себе, ее мысли метались, как пойманные птицы. — Ты — напуганная девчонка. Ты не знаешь, что происходит. Ты боишься. Просто бойся. Это несложно».
Щелчок. Громкий и резкий в абсолютной тишине.
И тут же сверху, прямо над ней, вспыхнул свет. Не лампа, а узкий, безжалостный луч прожектора, выхвативший ее из темноты, пригвоздивший к полу, как бабочку булавкой. Она зажмурилась, инстинктивно вскинув руки, чтобы защитить лицо. Все вокруг оставалось в непроглядной тьме. Она была на сцене, в центре единственного освещенного круга.
— Образец 734, — произнес голос. Мужской. Не тот, что был в лифте. Этот был моложе, резче, с нотками высокомерного нетерпения. Голос доносился из темноты, откуда-то спереди. — Сядь.
Мия опустила руки и медленно открыла глаза, щурясь от света. В центре светового круга, привинченный к полу, стоял простой металлический стул. Он выглядел одиноким и зловещим. Она не двинулась с места. Ее ноги, казалось, приросли к полу.
— Я сказал, сядь, — повторил голос, и на этот раз в нем прозвучала откровенная угроза.
Заставляя себя двигаться, спотыкаясь, она прошла несколько шагов и опустилась на ледяное сиденье. Стул был холодным, неудобным, спроектированным не для комфорта, а для фиксации. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод шел не снаружи. Он шел изнутри.
Снова щелчок. В темноте перед ней зажегся еще один источник света — неяркий, направленный на стол, за которым сидел человек. Теперь она могла его разглядеть.
Он был молод. Возможно, даже моложе Элиаса. Лет двадцати трех, не больше. Лицо — чистое, гладко выбритое, с правильными, почти аристократическими чертами. Темные, идеально уложенные волосы. На нем была такая же темная, строгая форма, как и у Элиаса, но на нем она сидела безупречно, без единой складки, словно только что от гладильной машины. В отличие от Элиаса, обе его руки были из плоти и крови. Они лежали на столешнице, пальцы были длинными, ухоженными. Он постукивал одним пальцем по поверхности стола в ритме, который выдавал его нетерпение.
Он смотрел на нее не как на человека. Он смотрел на нее так, как Док смотрел на схемы «Хранителей», — с холодным, аналитическим любопытством и толикой презрения к примитивности объекта изучения. В его глазах, темных и блестящих, не было ни тени сомнения, ни усталости, ни того глубинного ужаса, который она видела у Элиаса. В них была только непоколебимая, высокомерная уверенность в своей правоте.
— Итак, — начал он, откинувшись на спинку своего кресла, которое, в отличие от ее стула, выглядело удобным и дорогим. — Ты — та самая особь, которую подобрали вместе с предателем фон Рейхенбахом. Единственная выжившая из вашей… — он поморщился, подбирая слово, — …клоаки. Любопытно. Расскажи мне, как давно ты чувствуешь симптомы?
Мия вскинула на него испуганный взгляд, играя свою роль.
— Симптомы? Я… я не понимаю. Я не больна.
Он усмехнулся. Это была не улыбка. Это было короткое, презрительное искривление губ.
— Все вы так говорите. Отрицание — первая стадия. Классика. — Он наклонился вперед, сложив руки на столе. — Послушай меня внимательно, образец. У меня мало времени и еще меньше терпения. То, что поразило вас, тех, кто остался снаружи, — это не просто болезнь. Это дегенеративный ретровирус, «Антропос-Х». Он не убивает быстро. Он разрушает медленно. Разрушает высшие когнитивные функции. Мораль. Эмпатию. Социальные связи. Он превращает человека в агрессивного, непредсказуемого зверя, движимого лишь базовыми инстинктами. Вы становитесь опасны для себя и для нас. Вы — ходячая биологическая угроза. И наша задача, наш долг перед будущим человечества — остановить распространение этой чумы. Изолировать. И нейтрализовать. — Он произнес последнее слово с холодным, будничным удовлетворением, как будто говорил о дезинсекции.