Мия слушала, и внутри нее поднималась ледяная ярость. Ложь. Какая продуманная, какая всеобъемлющая, какая чудовищная ложь. Они не просто убивали. Они создали целую научную, идеологическую базу для своего геноцида. Они убедили самих себя, что они — спасители, а их жертвы — не люди, а больные звери. Элиас говорил об этом с усталостью и отвращением к самому себе. Этот же… этот верил в каждое свое слово. Он был продуктом этой лжи, ее верным адептом.
— Но я… я не такая, — пролепетала она, вкладывая в голос дрожь и слезы. — Мы просто… выживали. Мы искали еду, воду. Мы боялись… ваших роботов.
— Роботы — это санитары, — поправил он ее, словно объяснял что-то очевидное неразумному ребенку. — Беспристрастные инструменты, которые выполняют грязную, но необходимую работу. Они не подвержены заражению. Они не чувствуют жалости, которая могла бы помешать исполнению долга. Они — наше спасение. А вы… вы боитесь их, потому что вирус уже начал разрушать вашу способность к логическому мышлению. Вы видите в спасении угрозу. Типичный симптом.
Он встал и прошелся по своему небольшому, освещенному пространству. Движения были плавными, уверенными. Движения хищника в своей клетке.
— Предатель фон Рейхенбах был одним из лучших. Умный, эффективный. Мы до сих пор не можем понять, как зараза пробила его защиту. Возможно, какой-то неизвестный штамм. Или слишком долгий контакт с инфицированными объектами, вроде тебя. Его мозг, очевидно, уже серьезно поврежден. Убить своего командира, устроить хаос, сбежать с… тобой. Это не поступок офицера. Это агония больного животного. — Он остановился и снова посмотрел на нее. — Но его мы еще можем спасти. Наши технологии способны творить чудеса. Мы очистим его кровь, подавим вирус, восстановим… порядок в его голове. А вот с тобой… с тобой все гораздо проще.
Он вернулся к столу и взял с него предмет, который Мия узнала сразу. Сердце пропустило удар. Очки. Такие же, как у Элиаса. С толстой черной оправой и матовыми, непрозрачными линзами.
— Видишь это? — Он поднял их, демонстрируя, как реликвию. — Венец нашей диагностической науки. Детектор вирусной активности. Он не ошибается. Он видит то, что скрыто от глаз. Он считывает микроскопические изменения в ауре, в составе выдыхаемого воздуха, в тепловом паттерне. Он видит вирус. И выносит вердикт.
Он с какой-то театральной медлительностью надел очки. Его лицо скрылось за непроницаемой маской. Он повернул голову, и Мия почувствовала на себе его невидимый взгляд.
И линзы вспыхнули.
Ярким, тревожным, безапелляционным кроваво-красным светом. Сияние было таким интенсивным, что залило ее лицо багровым отсветом.
— Вот, — произнес его голос из-за красного свечения, и в нем прозвучало тихое, злорадное торжество. — Доказательство. Неоспоримое. Красный сигнал. Высшая степень заражения. Теперь ты понимаешь?
У Мии похолодело внутри. Она знала, что так будет. Она видела это уже однажды. Но видеть это снова, на себе, чувствовать, как тебя клеймят этой ложью, было невыносимо. Ярость, которую она так старательно прятала, грозила вырваться наружу. Но она подавила ее, превратив в отчаяние. В отчаяние своей роли.
— Нет! — закричала она, вскакивая со стула. — Это неправда! Это ошибка! Ваши очки… они сломаны! Я не больна! Я не больна!
Она сделала шаг вперед, к границе светового круга, но тут же отступила, словно наткнувшись на невидимую стену, когда из темноты донесся тихий щелчок — звук снятого с предохранителя оружия «Молчаливого».
Молодой человек снял очки, и его лицо снова стало видимым. На нем играла снисходительная улыбка.
— Сядь, образец. Истерика — еще один симптом. Очень предсказуемо. — Он аккуратно положил очки на стол. — Они не сломаны. Они работают идеально. Как и вся наша Система. Она безупречна.
— Тогда проверьте на себе! — выкрикнула Мия, ее голос срывался. Это был ее единственный шанс. Ее единственное оружие. Повторить то, что сработало с Элиасом. — Если вы так уверены в них… если вы так уверены, что вы «чистый»… посмотрите на себя! Покажите мне!
Он замер. Улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением крайнего удивления, а затем — легкого раздражения.
— Что за чушь? — процедил он. — Я офицер Системы. Я прохожу ежедневное сканирование. Я абсолютно стерилен.