— Тогда чего вы боитесь? — не унималась она, чувствуя, что нащупала что-то. Его уверенность была абсолютной, но именно в этом и была ее хрупкость. Она не допускала даже тени сомнения. — Или… или вы знаете, что они показывают красный на всех? Что вся ваша «санитарная чистка» — это просто убийство? Что вы все… тоже «заразные»?
Это было слишком. Она перешла черту. Он шагнул к ней, его лицо исказилось от ярости. Он схватил ее за плечо, его пальцы впились, как стальные клещи.
— Заткнись, грязная тварь! — прошипел он ей в лицо, его дыхание было холодным и неприятным. — Ты не смеешь даже предполагать такое!
— Докажите! — выдохнула она ему в лицо, чувствуя, как по щекам текут настоящие слезы страха и ярости. — Наденьте! Посмотрите на себя в отражении! Если там будет зеленый свет… я замолчу. Я приму все. Но если нет…
Он оттолкнул ее так, что она упала обратно на стул. Он тяжело дышал, его идеальная выдержка дала трещину. Он смотрел на нее, потом на очки, лежащие на столе. В его глазах боролись гнев и… любопытство? Нет, не любопытство. Желание доказать ей, этой грязной твари из руин, ее ничтожность. Желание увидеть на ее лице окончательное поражение.
— Хорошо, — процедил он, возвращаясь к столу. — Ты сама этого захотела. Ты увидишь, что такое чистота. И что такое зараза. И после этого мы закончим наш разговор. Навсегда.
Он снова взял очки. Но на этот раз он не повернулся к ней. Он медленно, с каким-то ритуальным жестом, повернулся к темной стене позади своего стола. Он нажал кнопку на столешнице.
Часть стены за его спиной бесшумно ожила. Она оказалась не стеной, а гигантским экраном из отполированного до зеркального блеска металла или темного стекла. В нем, как в черном зеркале, отражался его кабинет, его фигура, и далеко позади, в круге света, — ее сгорбленная, жалкая фигурка.
— Смотри, — приказал он.
Он поднес очки к лицу. Надел их.
И посмотрел на свое отражение.
Мия затаила дыхание. Она видела его отражение в темном зеркале. Фигура в идеальной форме. И лицо, скрытое за очками. Секунду ничего не происходило. А потом…
Линзы вспыхнули.
Ярко. Невыносимо.
Кроваво-красным светом.
Он застыл. Его отражение, залитое багровым сиянием, застыло вместе с ним. Мия видела, как напряглась его спина. Как его руки, отраженные в зеркале, медленно опустились. Он не сорвал очки, как Элиас. Он не закричал. Он просто стоял и смотрел на свое отражение, на это неопровержимое доказательство своей собственной «заразы».
Тишина в подвале стала звенящей. Даже гул вентиляции, казалось, стих. Время остановилось.
Он медленно повернул голову. Не к ней. А в сторону, в темноту, где стоял невидимый «Молчаливый».
— Капитан Рейн, — произнес он. Голос его был абсолютно спокойным. Но в этой спокойствии было что-то новое. Что-то страшное. Словно внутри него что-то сломалось и замерло, превратившись в лед. — Отведите образец 734 в камеру предварительного содержания. И… вызовите техническую службу. Детектор неисправен. Требуется немедленная калибровка.
Он снял очки, аккуратно положил их на стол, не глядя на них. Затем развернулся и, не бросив на Мию больше ни единого взгляда, вышел из своего круга света и исчез в темноте.
«Молчаливый» шагнул в ее круг света. Снова указал стволом на дверь, на этот раз на другую, в боковой стене, которую она раньше не замечала.
Мию повели прочь. Она шла, как в тумане. Ее план провалился. Он не сломался. Не закричал. Не освободил ее. Он нашел другое объяснение. Простое. Логичное. Ошибка в приборе. Сбой в Системе. Он не мог допустить мысли, что ложь — это сама Система. Его вера была слишком сильна.
Или…
Или это была маска? Еще более искусная, чем ее собственная? Что скрывалось за этим ледяным спокойствием? Осознание, которое он решил спрятать глубоко внутри, чтобы выжить? Или он действительно верил, что прибор сломан?
Ее втолкнули в маленькую, голую камеру. Бетонные стены. Нары. Тусклая лампа под потолком. Дверь за ней с гулом закрылась, погрузив ее в новую, еще более безнадежную тишину.
Она осталась одна. С победой, которая обернулась поражением. С правдой, в которую отказались верить. И с леденящим душу вопросом: что будет, когда они «откалибруют» свой детектор и поймут, что он не сломан? Что будет, когда они поймут, что «заражены» все?
Глава 12
Камера была гробом. Шесть шагов в длину, три в ширину. Голый, холодный бетон стен, пола и потолка, отлитый, казалось, единым монолитом. Ни окон, ни щелей. Вмонтированная в потолок тусклая, защищенная решеткой лампа источала безжизненный, желтоватый свет, который не разгонял, а лишь подчеркивал мрак в углах. В одном конце — привинченные к стене металлические нары, голые, без матраса. В другом — зияющая дыра санузла, источающая слабый запах антисептика. Воздух был неподвижным, спертым, пахнущим бетоном и переработанной пустотой. Тишина здесь была иной, чем в пещере или в допросной. Она не давила. Она всасывала. Вытягивала звуки, мысли, саму надежду, оставляя после себя звенящую, вакуумную пустоту.