Она продолжала стонать, медленно, незаметно подтягивая колени к груди. Пистолет Элиаса, холодный и тяжелый, упирался ей в бок. Она не хотела его использовать. Выстрел поднимет тревогу. Нужно было что-то другое.
Ее взгляд упал на огнетушитель, висевший на стене рядом с ней. Тяжелый, красный, металлический.
Она действовала молниеносно. В одно движение она вскочила, сорвала огнетушитель с креплений и, развернувшись, со всей силы ударила им охранника по затылку, целясь под шлем.
Раздался глухой, влажный хруст. Охранник, не издав ни звука, мешком рухнул на пол.
Мия замерла, тяжело дыша. Ее руки дрожали. Она только что… убила? Или просто оглушила? Она не знала. И не было времени проверять.
Она бросилась к вентиляционной решетке. Она держалась на четырех простых болтах. Мия выхватила свой нож. Металл поддавался с трудом. Один болт. Второй. Сзади, из-за угла, послышались шаги возвращающегося охранника.
Третий болт. Нож соскользнул, распоров ей ладонь. Она вскрикнула от боли, но продолжала крутить. Шаги приближались.
Четвертый. Есть!
Решетка с тихим скрежетом отвалилась. Мия втиснулась в темный, пыльный проем. И в этот момент в коридоре показался второй охранник с бутылкой воды в руке. Его глаза расширились от ужаса при виде лежащего напарника и пустой дыры в стене. Он открыл рот, чтобы закричать, чтобы поднять тревогу.
Мия, уже находясь внутри шахты, выхватила пистолет Элиаса. Она не целилась. Она просто направила его в сторону звука и нажала на спуск.
Выстрел в замкнутом пространстве коридора прозвучал как раскат грома. Охранник отлетел к стене и сполз на пол, оставляя на белой поверхности красный след.
Мия замерла, прижавшись к холодной, пыльной стене вентиляции. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она сделала это. Она убила. Дважды. Хладнокровно. Ради него. Ради них.
Сирена. Пронзительный, разрывающий мозг вой сирены заполнил коридор, доносясь до нее даже сквозь толщу металла.
Она подняла тревогу. Теперь весь комплекс знал, что образец 734 сбежал.
Пути назад не было. Только вперед. В темноту. В самое сердце логова зверя. Она поползла по узкой, пыльной шахте, ориентируясь по схемам, которые показал ей доктор Армин, и по гулу систем жизнеобеспечения, который вел ее к медицинскому крылу. Она ползла, оставляя за собой кровавый след со своей раненой руки. Она ползла, и в ушах у нее стоял вой сирены и звук двух выстрелов. Звук цены, которую она платила за каждый шаг к его спасению.
Глава 14
Вентиляционная шахта была глоткой Левиафана. Узкая, тесная, она сжимала со всех сторон, давила на плечи, заставляя ползти на животе, отталкиваясь локтями и коленями. Воздух здесь был мертвым, застоявшимся, густо пахнущим вековой пылью, смазочным маслом и озоном. Каждый дюйм пути был пыткой. Острые края металлических листов царапали кожу сквозь тонкую ткань куртки, головки болтов впивались в ребра. Кровь из порезанной ладони смешивалась с грязью и потом, оставляя на пыльном дне шахты липкий, темный след. Единственным ориентиром был глухой, низкочастотный гул — работа систем жизнеобеспечения медицинского крыла, который, как уверял доктор Армин, становился громче по мере приближения к цели.
Но хуже тесноты и боли был звук. Вой сирены. Он проникал сюда, в это металлическое чрево, не напрямую, а через вибрацию, через гул, который, казалось, исходил от самих стен. Он был повсюду. Монотонный, всепроникающий, он ввинчивался в мозг, вытесняя мысли, оставляя после себя лишь животный, первобытный страх пойманного зверя. Тревога. Весь этот подземный город, этот гигантский муравейник, теперь был растревожен. И она, Мия, была песчинкой, попавшей в его отлаженный механизм, вызвавшей сбой. И весь рой теперь искал ее, чтобы уничтожить.
Она ползла, и в такт вою сирены в ее голове стучали два выстрела. Первый — глухой хруст черепа под ударом огнетушителя. Второй — оглушительный грохот пистолета в узком коридоре. Она убила. Не в бою, не защищаясь от робота или падальщика. Она хладнокровно отняла жизнь у людей. Да, они были ее тюремщиками, винтиками в машине геноцида. Но они были людьми. Один из них даже пошел принести ей воды. И она убила его.
Что это с ней сделало? Превратило ли ее в такого же монстра, какими их считали в этом бункере? Или это была необходимая цена? Та самая лапа, которую вожак отгрызает, чтобы спасти стаю? Но кто теперь ее стая? Горстка сломленных беглецов в пещере? Или только он один, умирающий человек, ради которого она совершила это?
Она заставила себя отогнать эти мысли. Рефлексия — это роскошь, которую она не могла себе позволить. Сейчас имело значение только движение. Вперед. К цели. Она вспоминала трехмерную схему, которую показывал ей доктор. Вертикальная шахта. Третий отвод направо. Решетка с синей маркировкой.