Именно в тот момент, когда она подумала, что это конец, что она сейчас захлебнется в этой грязной, теплой воде, поток вынес их на поверхность.
Она жадно глотнула воздух. Он был холодным, свежим, пах дождем и гнилыми листьями. Она открыла глаза.
Над головой было небо. Серое, низкое, затянутое тучами, но это было небо. Настоящее. Они были снаружи.
Поток вынес их в широкую, грязную реку, которая текла среди бетонных руин. Рядом с ней вынырнула Рен, кашляя и отплевываясь. Потом, один за другим, показались остальные. Антон и Корвин, держась за импровизированный плот из носилок, на которых лежал Элиас. Кира, из последних сил удерживающая на себе Лену. И Док. Все были в синяках, ободраны, но живы.
Они выбрались. Они сбежали из самого сердца тьмы.
Мия лежала на мелководье, позволяя ледяной речной воде остудить свои ожоги. Она смотрела на серое небо. Она была свободна. Но это была не та свобода, о которой она мечтала. Это была свобода беглеца. Свобода зверя, вырвавшегося из клетки, но оказавшегося в лесу, полном охотников.
Она повернула голову и посмотрела на Элиаса. Он все еще был без сознания. Но он дышал.
Она спасла его. Она спасла их всех. Но война была далека от завершения. Она только начиналась. И теперь она была в самом ее центре.
Глава 17
Холод. Он был первым, что вернуло ее к полноценной, мучительной реальности. Не тот сухой, стерильный холод бетонной камеры или влажный, сернистый жар подземной пещеры. Это был честный, первобытный холод поздней осени, холод мокрой одежды, липнущей к телу, холод ледяной речной воды, пробравшийся до самых костей. Он был настоящим. И эта настоящесть была одновременно и спасением, и пыткой.
Мия лежала на илистом берегу, в зарослях пожухлого камыша, и дрожала. Ее тело сотрясала крупная, неукротимая дрожь — от холода, от шока, от колоссальной усталости, которая накатила тяжелой, свинцовой волной, как только адреналин схлынул. Она смотрела на серое, плачущее небо, с которого сыпалась мелкая, противная изморось, и пыталась осознать. Они были снаружи. Снаружи. Слово, которое для обитателей подземного города было синонимом смерти и ужаса, для нее всегда означало жизнь. Пусть жестокую, голодную, полную страха, но жизнь. Теперь же, вырвавшись из стерильного ада Системы, она чувствовала себя чужой и в этом, своем родном, умирающем мире.
Рядом, тяжело дыша и кашляя, выбирались на берег остальные. Рен, чье лицо было бледным и осунувшимся, но в глазах горел прежний несгибаемый огонь, тащила за собой хромающего Антона. Док, потерявший в потоке свои очки и теперь беспомощно щурившийся, помогал Кире вытащить на берег Лену. Девочка не плакала, она просто молча цеплялась за мать, ее маленькое личико было серым от пережитого ужаса. Корвин, все еще привязанный к импровизированным носилкам, которые спасли ему жизнь в потоке, тихо стонал.
И Элиас.
Он лежал на мокром песке, куда его вытащили Антон и Док. Бесчувственный, бледный, как полотно. Его волосы, темные от воды, прилипли ко лбу. Стерильная повязка на боку намокла и испачкалась илом. Но он дышал. Ровно, глубже, чем в пещере. Холодная вода, казалось, немного сбила его лихорадочный жар. Он был жив.
Мия подползла к нему, ее собственные зубы выбивали дробь. Она коснулась его щеки. Кожа была прохладной, почти ледяной. Это было страшно, но лучше, чем тот обжигающий жар.
— Мы сделали это… — прошептала она, сама не веря своим словам.
— Мы выжили, — поправила ее Рен, подходя и опускаясь рядом. Она оторвала полосу ткани от своей куртки и принялась перевязывать рану на ноге, которая снова начала кровоточить. — Но мы в руинах. Мокрые, замерзшие, без оружия, почти без еды. С двумя тяжелоранеными. И весь комплекс Системы знает, что мы сбежали. Охота уже началась. Или начнется с минуты на минуту.
Она была права. Эйфория от побега улетучивалась, уступая место холодной, трезвой оценке их положения. А оно было катастрофическим. Они были посреди незнакомого сектора руин. Их старое убежище, шайка, все, что они знали, было далеко. Или уничтожено. Они были уязвимы, как новорожденные котята.
— Нам нужно укрытие, — сказал Док, протирая глаза рукавом. — И огонь. Без огня мы замерзнем насмерть до наступления ночи. Особенно они, — он кивнул на Элиаса и Корвина.
— Но огонь — это дым. Дым — это сигнал, — возразил Антон. — Патрули Стаи увидят его за километры.
— Патрули Стаи сейчас могут быть нашей меньшей проблемой, — вмешалась Мия. Она поднялась на ноги, оглядывая окрестности. Река делала здесь изгиб, образуя небольшой полуостров, заросший густым кустарником и остатками старого парка. На противоположном берегу громоздились руины жилых кварталов, знакомые и враждебные. — «Молчаливые». Вот кого надо бояться. Они не оставят след Элиаса. Они будут прочесывать сектор методично, квадрат за квадратом. Они умнее и опаснее любой Стаи.