Она знала, что должна взять командование на себя. Рен была ранена и была солдатом, привыкшим к приказам. Док — ученым. Антон — техником. Кира была сломлена горем и страхом за дочь. Она, Мия, была единственной, кто вырос в этих руинах, кто знал их законы.
— Туда, — она указала на заросли на полуострове. — Там мы сможем спрятаться. Нам нужно уйти с открытой воды, замести следы. Антон, Док, берите Элиаса. Рен, помоги Кире с Леной. Корвин… — она посмотрела на неподвижного бойца на носилках, — …мы вернемся за тобой. Оставим тебя здесь, в камышах. Это наш единственный шанс двигаться быстро.
Никто не спорил. Даже Рен, с ее командирскими замашками, молча кивнула, признавая ее правоту. Они снова взвалили на себя свою ношу и двинулись вглубь суши, оставляя Корвина под присмотром его собственной судьбы.
Они нашли убежище в подвале полуразрушенного паркового павильона. Когда-то здесь, наверное, была котельная или насосная станция. Толстые бетонные стены, отсутствие окон. Единственный вход был скрыт за густыми зарослями дикого плюща. Внутри было сухо, пахло прелыми листьями и землей. Это было не идеально, но это был дом. Временный, шаткий, но дом.
Они разожгли костер. Маленький, бездымный, из сухих веток, которые Мия нашла под слоем листвы. Она научилась этому у Барака — правильная укладка дров и контроль тяги позволяли получить максимум тепла при минимуме дыма. Они сгрудились вокруг этого крошечного, трепещущего источника жизни, пытаясь согреть свои остывшие тела.
Они разделили последний брикет пищевого концентрата. Каждому достался кусочек размером с ноготь. Это была не еда. Это был ритуал. Символ того, что они все еще вместе, все еще стая.
Док снова осмотрел Элиаса и Корвина, которого они перенесли из камышей.
— У Корвина перелом, но он будет жить, — заключил он. — А вот Элиас… Жар вернулся. Сильнее, чем прежде. Похоже, холодная вода и стресс спровоцировали рецидив. Антибиотик борется, но… организм на пределе. Ему нужно тепло. Постоянное. И питание. Иначе он не выкарабкается.
Мия сидела у костра, глядя на неподвижное лицо Элиаса в отблесках пламени. Она вытащила его. Она прошла через ад, убила, рисковала всем. И ради чего? Чтобы он умер здесь, в этом сыром подвале, от обычной простуды, подхваченной в реке? Насмешка судьбы была слишком жестокой.
— Я пойду, — сказала она.
Все взгляды обратились к ней.
— Куда? — спросила Кира, ее голос был тихим, испуганным.
— Назад. В наш сектор. К нашему убежищу.
— Ты с ума сошла! — воскликнула Рен. — Это десятки километров через руины, кишащие патрулями! Одна!
— Я не одна, — возразила Мия. — Руины — мой дом. Я знаю тропы, которые не отмечены ни на одной карте. Я знаю, как двигаться, чтобы тебя не заметили. — Она посмотрела на их измученные лица. — Вы здесь не выживете. Вы солдаты, ученые, вы привыкли к другому. Вы не знаете, как поймать крысу, как найти питьевую воду в луже, как отличить съедобный корень от ядовитого. А я знаю. В нашем старом убежище, в схроне Барака, остались припасы. Консервы. Медикаменты. Теплая одежда. Все, что нам нужно, чтобы продержаться несколько дней. Дать ему шанс.
— Но шайка… — начал Док.
— Шайки больше нет, — отрезала Мия, и ее голос дрогнул. Она заставила себя взять себя в руки. — Барак мертв. Остальные, скорее всего, тоже. Но их схрон… он там. И я единственная, кто знает, как его найти.
Это была ложь. И одновременно правда. Шанс, что их старое убежище не было найдено и разграблено, был минимален. Но она должна была верить. Она должна была дать им эту веру.
— Я вернусь через три дня, — сказала она. — До этого — не высовывайтесь. Экономьте воду и еду. Поддерживайте огонь. И позаботьтесь о нем.
Она встала. Взяла свой нож, пустой пистолет Элиаса и последний кусок пищевого концентрата. Это было все ее снаряжение.
— Мия, подожди, — окликнула ее Рен. Она, хромая, подошла к ней и протянула свой боевой нож. Он был больше и тяжелее, чем нож Мии. — Возьми. Он тебе нужнее.
Мия взяла нож. Их взгляды встретились. В глазах Рен больше не было недоверия. Было уважение. И страх за нее.