— Она пошла за помощью. Три дня назад. Сказала, что вернется.
Три дня. Для него они пролетели как одно мгновение в лихорадочном бреду. А для нее… для нее это были три дня ада. Одна. В руинах, кишащих врагами. Он закрыл глаза, пытаясь представить ее путь. И его сердце сжалось от чувства вины и… восхищения. Эта девчонка, которую он поймал как дикого зверька, которую он едва не приговорил к смерти, снова и снова спасала его.
— Она вернется, — сказал он уверенно, скорее для себя, чем для них. Она должна вернуться.
Он осмотрел остальных. Док возился с его старым терминалом, пытаясь подключить к нему какие-то провода. Антон чистил свой автомат. Корвин, хоть и был все еще слаб, уже мог сидеть, опираясь на стену. Они выжили. Они ждали. Ждали ее.
Он пытался вспомнить, что было после того, как он потерял сознание на подъемнике. Память была рваной, как старая кинопленка. Обрывки образов. Лицо Мии, склонившееся над ним. Ее руки, держащие его. Ее голос, приказывающий кому-то. Он был ее обузой. Ее якорем, тянущим на дно. И все же она тащила его.
Зачем? Что она в нем видела? Убийцу? Предателя? Или ту самую Искру, о которой говорила Рен? Он сам уже не знал, кто он. Сын генерала фон Рейхенбаха умер в том подвале, когда красный свет очков сжег его реальность. Тот, кто остался, был чем-то новым. Сломанным. Ищущим искупления. Но искупления за что? За свои преступления? Или за преступления всей его Системы?
— Я должен встать, — сказал он, пытаясь подняться.
— Лежи, — строго сказала Рен. — Ты еще слишком слаб. Док сказал, тебе нужен покой.
— У нас нет времени на покой, — возразил Элиас. — Они ищут нас. Каждая минута промедления — это риск. Док, что с терминалом?
Док поднял на него усталые глаза.
— Я пытаюсь. Пытаюсь усилить сигнал, пробиться через помехи. Если я смогу подключиться к старому оптоволоконному кабелю, который идет вдоль реки, может быть, у меня получится связаться с доктором Армином. Но без нужного оборудования это все равно что пытаться кричать во время урагана.
Элиас посмотрел на свои руки. На правую, человеческую, со шрамами и синяками. И на левую, кибернетическую. Черную, гладкую, идеальную. Оружие Системы, которое стало его проклятием и спасением.
Он протянул левую руку Доку.
— Используй ее.
Док непонимающе посмотрел на него.
— Что?
— Ее процессор, — объяснил Элиас. — Он мощнее, чем у твоего терминала. Ее система связи может работать на защищенных частотах. Если ты сможешь взломать ее протоколы и подключить к своему устройству… ты сможешь усилить сигнал в десятки раз.
Док смотрел на кибернетическую руку с благоговейным ужасом ученого, которому предложили разобрать на части инопланетный корабль.
— Но… это же часть тебя. Я могу ее повредить. Нарушить нейронные связи.
— Она — не часть меня, — холодно ответил Элиас. — Она — инструмент. Используй его. Это приказ.
Док колебался, но подчинился. Он осторожно взял руку Элиаса, начал изучать разъемы и панели на ее предплечье.
Элиас откинулся назад, закрыв глаза. Он чувствовал, как холодные инструменты Дока копаются в его второй, мертвой плоти. Он думал о Мии. Он представлял ее, идущую сквозь тени руин, одинокую, но несгибаемую. Она была воплощением того мира, который он так долго и так старательно помогал уничтожать. Мира, где выживание было искусством, а воля к жизни — единственным законом.
И он понял, что борется за жизнь не ради искупления. Не ради мести. Он борется за то, чтобы снова увидеть ее. Чтобы встать рядом с ней. Не как Искра, зажигающая пламя, а как простой солдат, следующий за своим командиром. Командиром, которого он сам и породил в том далеком, залитом красным светом подвале.
Глава 19
Часть I: Мия
Возвращение было похоже на дежавю, искаженное в кривом зеркале кошмара. Тот же путь через руины, но теперь она вела за собой небольшую, ощетинившуюся оружием армию. Та же река, но теперь они пересекали ее не вплавь, а по хлипкому, чудом уцелевшему пешеходному мосту. Тот же холод, но теперь его смягчала уверенность в том, что впереди — не безнадежность, а цель.
Рен и ее бойцы двигались как тени, их профессионализм вызывал у Мии смесь восхищения и тревоги. Они были машиной для выживания и войны, отточенной годами борьбы. Но они были солдатами. Они привыкли к четким приказам, к понятной иерархии. Сейчас их командиром была она, и эта роль сидела на ней, как чужая, слишком большая и тяжелая одежда. Каждый ее жест, каждое слово взвешивалось и анализировалось. Она чувствовала их взгляды на своей спине — взгляды, в которых смешались уважение, сомнение и ожидание. Они ждали от нее чуда. А она была всего лишь девчонкой, которая лучше всех умела прятаться.