— Здесь, — сказала Мия, когда они добрались до заросшего парка на излучине реки. — Укрытие в подвале павильона. Двигайтесь тихо. Я пойду первой.
Она оставила их в зарослях, а сама, как призрак, скользнула к замаскированному плющом входу. Она подала условный сигнал, которому они научились еще в стае Барака — тихий, двойной посвист, похожий на крик ночной птицы.
Из темноты подвала донесся ответный свист. Ее сердце, сжавшееся в тугой комок, немного отпустило. Они живы. Они ждали.
Она скользнула внутрь. Картина, которую она увидела, заставила ее замереть на мгновение. У слабого огня костра сидели Кира и Лена. Но они были не одни. Рядом с ними, опираясь на стену, сидел Элиас. Он был в сознании. Бледный, осунувшийся, но в его глазах горел знакомый, ясный огонь. Он был жив. И он смотрел прямо на нее.
В этот момент вся усталость, весь страх и боль последних дней обрушились на нее. Ноги подкосились, и она прислонилась к холодной бетонной стене, чтобы не упасть.
— Ты вернулась, — сказал он. Голос был слабым, но твердым. Это был не вопрос. Это была констатация факта, в котором он, казалось, не сомневался ни на секунду.
— Я сказала, что вернусь, — ответила она, ее собственный голос прозвучал хрипло.
Она вошла в круг света. Достала из рюкзака драгоценные припасы — оставшиеся брикеты концентрата, несколько фляг с чистой водой, которые она наполнила из найденного источника. И самое главное — медикаменты.
— Док, это вам, — она протянула аптечку.
Док, чье лицо было серым от усталости, взял коробку с благоговением. Его пальцы задрожали, когда он увидел ампулы и стерильные пакеты.
— Невероятно… — прошептал он. — Ты… ты нашла это.
— Нас теперь больше, — сказала Мия, кивнув в сторону входа. — Рен и ее бойцы ждут снаружи.
Новость вызвала переполох. Кира вскочила, ее глаза наполнились надеждой. Даже раненый Корвин приподнялся на локтях.
Мия подошла к Элиасу. Она села рядом с ним, стараясь не смотреть на его осунувшееся лицо, на темные круги под глазами. Она чувствовала себя неловко. Та дистанция, которая была между ними, когда он был без сознания, исчезла. Теперь он был здесь. Настоящий. И он смотрел на нее так, словно пытался прочесть ее мысли.
— Рассказывай, — приказал он тихо.
И она рассказала. Про свой путь. Про выжженные кварталы. Про новых роботов-охотников. Про кладбище. Про встречу с Рен. Она опустила детали — про убитых охранников, про свой страх, про рисунок ребенка на столе. Это было лишним. Нужны были только факты.
Когда она закончила, Элиас долго молчал, глядя в огонь.
— Ты сделала невозможное, — наконец сказал он. — Ты спасла нас всех. Снова.
— Я выполняла приказ, — буркнула Мия, чувствуя, как краснеют щеки. — Ваш. И Барака.
При имени «Барак» он вздрогнул.
— Расскажи мне, — попросил он еще тише. — Как это было.
И она рассказала и об этом. О рухнувшей двери. О «Молчаливых». О его последнем реве и броске на врага. Она говорила сухо, без слез, как будто пересказывала чужую историю. Но внутри у нее все сжималось от боли.
Элиас слушал, не перебивая, его лицо стало каменным.
— Он умер как вожак, — сказал он, когда она закончила. — Защищая свою стаю. Я в долгу перед ним. Мы все в долгу.
Он посмотрел на нее, и в его взгляде была не только благодарность. Было что-то еще. Что-то глубокое, личное. Что-то, что заставляло ее сердце биться чаще.
— Твоя рука, — он кивнул на ее перевязанную ладонь. — Что случилось?
— Царапина, — солгала она. — Пустяки.
Он знал, что она лжет, но не стал настаивать. Вместо этого он осторожно коснулся ее руки своими пальцами. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но Мия почувствовала, как по ее коже пробежала дрожь, как от электрического разряда. Она резко отдернула руку.
Неловкая тишина повисла между ними.
— Док, — позвал Элиас, нарушая молчание. — Что с терминалом?
Док, который уже успел сделать ему новый укол антибиотика, подошел к ним.
— Я сделал, как ты сказал. Я взломал протоколы твоей… руки. — Он произнес это слово с опаской. — И подключил ее к своему устройству. Мощность сигнала невероятная. Но я не могу пробиться. Они глушат все стандартные частоты. Нужен код доступа. Ключ шифрования к их защищенной сети.
Элиас нахмурился.
— У меня его нет. Такие ключи меняются каждые несколько часов. Их знает только высший командный состав и… — он замолчал, его лицо потемнело.
— И кто? — настойчиво спросила Мия.
— И моя семья, — выдавил он. — Мой отец. Генерал Кристоф фон Рейхенбах. Глава службы безопасности Системы. И один из членов Совета Стабильности.
Мия замерла. Она знала, что Элиас — из элиты. Но одно дело — знать это абстрактно, и совсем другое — услышать имя и должность. Генерал. Глава службы безопасности. Человек, стоящий за «Молчаливыми», за зачистками, за всей этой машиной смерти. Его собственный отец.