Глава 23
Монорельсовый поезд несся сквозь абсолютную, первозданную темноту. Не было ни окон, ни огней снаружи. Только ровный, почти бесшумный гул магнитного двигателя и тусклое аварийное освещение внутри вагона, выхватывающее из полумрака их измученные, напряженные лица. Они прорвались. Этот факт еще не укладывался в голове. Казалось, еще мгновение назад они были в ловушке, зажатые между плазменными турелями и невидимыми охотниками, а теперь мчались в самом сердце вражеской территории, по секретному пути, который должен был стать спасением для их злейших врагов.
Элиас сидел на полу, прислонившись к холодной стене вагона, и пытался восстановить дыхание. Активация кода, пропущенная через его собственную нейросеть, опустошила его. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Каждый нерв гудел, а в висках стучала тупая, монотонная боль. Но сквозь эту физическую слабость пробивалось иное чувство — холодное, яростное удовлетворение. Он использовал наследие своего отца против Системы. Он превратил ключ, созданный для защиты лжи, в оружие для ее уничтожения.
Он посмотрел на Мию. Она сидела напротив, протирая ствол своего пистолета куском какой-то тряпки. Она была сосредоточена, спокойна, словно ничего экстраординарного не произошло. Словно ползти по ржавой трубе под прицелом смертоносных турелей было для нее обычным делом. Он вспомнил, как она метнула нож, как беззвучно спрыгнула в «мертвую зону», как ее голос в рации, приказывающий Доку бежать, был абсолютно ровным. Она не просто выживала. Она доминировала в этой среде. Руины были ее стихией, а опасность — привычным состоянием. И он, офицер, прошедший лучшую подготовку, которую могла дать Система, чувствовал себя рядом с ней неуклюжим, книжным теоретиком.
— Ты спасла нас, — сказал он тихо, чтобы слышала только она.
Мия подняла на него взгляд.
— Мы спасли друг друга, — ответила она просто. — Твой код — мой прыжок. Одно без другого было бы бесполезно.
Она снова опустила глаза на пистолет. Она не принимала благодарности. Она не видела в своих действиях ничего героического. Это была просто работа. Работа по выживанию. И это ее качество — полное отсутствие рефлексии по поводу собственных подвигов — восхищало и пугало его одновременно.
В другом конце вагона царило более оживленное настроение. Док, Рен и Антон сгрудились вокруг терминала, изучая полученные от Армина файлы.
— Это невероятно, — бормотал Док, его глаза горели. — Это не просто архив. Это полная архитектура «Колыбели». Системы жизнеобеспечения, энергораспределение, протоколы безопасности… и даже штатное расписание. Мы знаем, кто и где находится в любой момент времени.
— Значит, мы можем спланировать диверсию, — сказала Рен, ее стратегический ум уже заработал. — Отключить вентиляцию в казармах службы безопасности. Вызвать перегрузку в энергоблоке. Создать хаос.
— Этого мало, — вмешался Элиас. — Хаос их только замедлит. Нам нужно уничтожить ядро. Полностью. Физически.
— Но как? — спросил Антон. — Оно, должно быть, защищено лучше, чем все остальное.
— Должно, — кивнул Док. — И Армин это предусмотрел. Здесь есть файл… «Протокол «Гефест»». Экстренный протокол самоуничтожения реактора «Колыбели». Он был создан на случай неминуемого захвата врагом. Чтобы комплекс не достался никому. Он вызывает цепную реакцию в ядре геотермального реактора. Последствия… — Док сглотнул, — …будут катастрофическими. Полное разрушение «Колыбели» и, скорее всего, обрушение большей части Центрального Города над ней.
В вагоне повисла тишина. Одно дело — устроить саботаж. И совсем другое — стать причиной гибели целого города. Пусть даже города врагов.
— Там… там ведь есть гражданские, — тихо сказала Кира, прижимая к себе Лену. — Дети. Такие же, как она.
Элиас посмотрел на нее. Ее слова ударили его в самое сердце. Он вспомнил идеальные улицы, которые видел в окне кабинета доктора Армина. Смеющихся детей. Влюбленные пары. Людей, которые жили в золотой клетке, не зная правды, но были ли они виновны? Заслуживали ли они смерти?
— Они — часть Системы, — жестко ответила Рен. — Они живут на костях наших братьев и сестер. Их комфорт оплачен нашей кровью. У войны есть цена. И ее платят все.
— Рен права, — сказал Элиас, хотя каждое слово давалось ему с трудом. — У нас нет выбора. Если мы не уничтожим «Колыбель», Система выживет. Она перегруппируется. И продолжит свою «санитарную чистку», пока на поверхности не останется ни одного живого человека. Мы выбираем не между плохим и хорошим. Мы выбираем между смертью немногих… и гибелью всех.