Мия подошла к ним. Она посмотрела на Каила, барахтающегося в липкой пене, униженного, побежденного. В его глазах больше не было ненависти. Только животный ужас.
— Что с ним делать? — спросил Антон, перезаряжая автомат.
— Убить, — просто сказала Рен.
— Нет, — остановила ее Мия.
Все удивленно посмотрели на нее.
— Он нам нужен, — сказала Мия, глядя на Каила. — Он — наш билет отсюда. Он — наш ключ к Ядру. И он — наш неожиданный союзник. Хочет он того или нет.
Часть II: Элиас
Он ничего не мог сделать. Это было самое страшное чувство. Лежать здесь, в безопасности, пока его люди, его новая семья, дрались и умирали там, наверху. Он слышал грохот, рев пара, далекие звуки выстрелов. Каждое мгновение ожидания было пыткой.
Док, Кира и Лена сидели рядом, их лица были напряжены. Они тоже слушали, пытаясь угадать по звукам исход битвы.
— Они должны были уже вернуться, — прошептала Кира.
— Тихо, — сказал Элиас. — Рен — лучший солдат, которого я знаю. А Мия… — он замолчал. Он не знал, как описать ее. Она была чем-то большим, чем солдат. Она была стихией.
Он пытался подняться, но тело не слушалось. Слабость была унизительной. Он, офицер, стратег, Искра, был беспомощен, как ребенок. Вся его сила, все его знания были бесполезны. Их судьба была в руках девчонки из руин.
И вдруг звуки наверху стихли. Рев пара прекратился. Выстрелы затихли. Наступила тишина. Тяжелая. Неизвестная.
— Что там? — прошептал Док. — Они победили? Или…
Они ждали. Секунды растягивались в вечность.
И тут они услышали шаги. Медленные, тяжелые. Кто-то спускался по лестнице, ведущей в их убежище.
Элиас схватил пистолет, который оставила ему Мия. Док вытащил свой маленький лазерный резак — жалкое, но единственное оружие. Кира заслонила собой Лену.
Из темноты показались силуэты.
Первой шла Мия. Ее лицо было в саже и пене, одежда порвана. Но она шла прямо, и в ее глазах горел огонь победы. За ней, хромая, шла Рен, поддерживаемая Антоном. И они вели пленного.
Когда Элиас увидел его, он замер. Каил. Его соперник. Его мучитель. Человек, который олицетворял все, что он ненавидел в Системе. Он был покрыт пеной, его форма была изорвана, на лице застыла маска ужаса и унижения. Его руки были связаны за спиной.
— Мы привели гостя, — сказала Мия, и в ее голосе прозвучала нотка черного юмора. — Он решил присоединиться к нашему делу.
Элиас медленно поднялся, опираясь на стену. Он подошел к Каилу. Их взгляды встретились.
— Так вот как выглядит «чистота», — сказал Элиас тихо. — В грязи. В пене. На коленях.
— Убей меня, — прохрипел Каил. — Убей и покончи с этим.
— Смерть — это слишком простое избавление для тебя, — ответил Элиас. — Нет. Ты будешь жить. Ты пойдешь с нами. И ты поможешь нам. Ты станешь ключом, который откроет нам дверь в «Колыбель».
Он посмотрел на Мию. Их глаза встретились над головой поверженного врага. И в этот момент он понял, что она была права. Это была не просто победа в бою. Это было нечто большее. Они захватили не просто офицера. Они захватили символ. И теперь они могли использовать этот символ, чтобы разрушить Систему изнутри. Охотник стал приманкой. Палач стал заложником. И игра перешла на совершенно новый уровень.
Глава 25
Воздух в диспетчерской реактора был спертым и горячим. Густая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом работающего в аварийном режиме оборудования и тихим шипением остывающих труб за стеной, давила на нервы. Они сидели среди рядов темных мониторов и немигающих индикаторов, как выжившие после кораблекрушения на необитаемом острове из металла и пластика. Победа оставила после себя горький привкус. Они были живы, они захватили Каила, но они были все так же заперты в самом сердце вражеской крепости, и часы их хрупкой свободы неумолимо тикали.
Каил сидел на полу в углу, привязанный к трубе. Противопожарная пена высохла на его форме и волосах белой, неприятной коркой. Он молчал, уставившись в одну точку невидящим взглядом. Его идеальный мир, построенный на порядке и стерильной чистоте, рухнул, погребая его под своими обломками. Он был не просто пленным. Он был человеком, у которого отняли душу, оставив лишь пустую, дрожащую оболочку.
Мия наблюдала за ним издалека. Она не чувствовала ни злорадства, ни жалости. Только холодную, отстраненную усталость. Она видела в нем не врага, а зеркало. Зеркало, в котором отражался Элиас — тот, каким он был до подвала, до красных очков. И, что было страшнее всего, она видела в нем частичку себя — той, кем она могла бы стать, если бы ее ненависть к Системе была слепой и не знала сострадания.
Элиас стоял, опираясь на пульт управления. Он чувствовал себя лучше. Адреналин и ненависть были лучшим лекарством. Он смотрел на Каила, и в его взгляде не было триумфа. Была лишь холодная, отстраненная ярость. Он видел в этом сломленном офицере не своего соперника. Он видел себя. Себя в том подвале, несколько недель или целую вечность назад. Он видел тот же ужас, ту же растерянность, то же отчаянное нежелание верить в то, что вся твоя жизнь была ложью. И от этого узнавания ему становилось только хуже.