Эти слова, такие простые, обожгли ее сильнее любого костра. Она опустила голову, чувствуя, как предательский комок подступает к горлу, а глаза наливаются влагой. В этот момент она не чувствовала себя «свободным электроном». Она была частью стаи. Кровью от крови, болью от боли. И стая признала ее жертву. Признала ее своей.
— Мы уходим. Сейчас же, — Барак поднял свою старую, но надежную винтовку, символ его власти и ответственности. — Это место проклято железом и смертью. Док, что по запасам? Быстро.
— Воды – канистра, на донышке. Чтоб промочить горло. Еды… — Док развел руками в безнадежном жесте. — Только то, что успели схватить, пока прятались в дальнем углу, пока… пока Мия отвлекала. Крыса… одна. Маленькая. Даже на троих не тянет.
— Разделим поровну. Каждому по крошке, по глотку, — Барак был неумолим. Его решения были законом. — И уходим. На северо-восток. К Старому Механическому. Там были слепые зоны для радаров еще в прошлом году, помнишь, Док? Говорил, там какая-то магнитная аномалия в породе.
— Теоретически, — Док кивнул, поправляя очки. — По старым картам – да. Но это далеко. Два, может, три дня тяжелого хода. Если не встретим Стаю. Если не собьемся с пути.
— Если встретим – будем драться, — Барак обвел взглядом каждого, останавливаясь на Глебе, на других парнях. — До последнего патрона, до последнего ножа. Или бежать. Рассыпаться и бежать. Выживать. Как всегда. Мия, — он повернулся к ней, его взгляд смягчился на долю секунды. — Ты в порядке? Ноги держат? Можешь идти?
Она кивнула, хотя каждая мышца ныла, а в висках стучало. Боль была теперь знакомой, почти успокаивающей. Настоящей. В отличие от призрачной угрозы красного света.
Двинулись на рассвете. Серое небо на востоке едва светлело, сливаясь с серыми громадами руин в единое, безрадостное полотно. Они шли переулками, заросшими бурьяном дворами, провалами в стенах, как тараканы по щелям огромного мертвого организма. Мия шла в середине группы, позади Барика, чувствуя на себе взгляды. Не только благодарность. Было и недоверие, особенно от Глеба и его приятелей – Саши и Виталика. Их взгляды кололи, как иголки. "Поверила палачу". Эти слова висели в воздухе, неозвученные, но ясные. Она пыталась не думать о подвале. О кровавом свете. О его руке – теплой и живой одной, холодной и мертвой другой, – развязывающей путы. О его глазах, когда рухнул его мир. Элиас. Что с ним? Успел ли он начать свое «исправление»? Или его уже настигла его собственная Стая за предательство? Мысль о том, что его могли схватить те же Громилы, что и ее, заставила ее содрогнуться, к ее собственному ужасу.
Путь пролегал через район старых мастерских. Разруха здесь была тотальной. Вдруг Лена, шедшая, уцепившись за мамину руку, тихо вскрикнула и указала пальцем:
— Смотрите! Крыска!
Из-под груды битого шифера метнулась серая тень. Небольшая крыса, тощая, но быстрая. Голод, звериный и беспощадный, вспыхнул в глазах у всех. Еда! Живая еда! Глеб и Саша рванули одновременно, не сговариваясь. Глеб – напрямик, Саша – пытаясь отрезать путь к укрытию. Крыса, почуяв смерть, метнулась в сторону, прямо под ноги Виталику. Тот замахнулся ломиком, который всегда носил за поясом. Удар! Глухой, влажный хлопок. Крыса взвизгнула жалобно-пронзительно и забилась в предсмертных судорогах на камнях. Виталик поднял тушку, еще дергающуюся, за хвост. На его лице не было ни радости, ни отвращения – только холодная практичность голода.
— Будет ужин, — коротко бросил он.
Мия отвернулась. Этот маленький акт жестокости, обыденный для их жизни, вдруг показался ей отражением чего-то большего. Они, как и крыса, метались в ловушке. Их тоже били ломиком по имени «Стая». Она поймала на себе взгляд Киры. В глазах женщины читалось то же понимание, та же горечь. Они все были крысами в этом чужом, жестоком доме.
Через час, пробираясь через завалы у старой котельной, Барак снова поднял руку. Все замерли.
— Тихо! — он прислушивался, его могучая спина напряглась, как тетива лука. — Чуете? Чуете воздух?
Мия втянула носом воздух. Сквозь привычные запахи пыли, ржавчины и тления пробивался новый, резкий, химический запах. Как паленый пластик. И… звук. Гулкий, прерывистый, металлический. Не плавный, мощный гул двигателя Громилы. Скорее… треск. Искры? Короткое замыкание? И шипение, как от раскаленного металла, опущенного в воду.
Барак жестом приказал Доку и Глебу вперед на разведку. Они исчезли за углом разбитой кирпичной стены, оставшейся от котельной. Минуты тянулись мучительно долго. Каждый шорох казался шагом робота. Потом Док показался из-за угла, махнув рукой: «Безопасно. Идите. Смотрите сами».