Элиас поднял Мию на руки. Он не чувствовал ни своей раны, ни усталости. Только ледяной ужас потери. Они добежали до платформы. Поезд ждал их. Двери закрылись за мгновение до того, как потолок холла за ними с грохотом рухнул.
Поезд понесся во тьму, унося их прочь из умирающего сердца Системы. Элиас держал Мию на руках, прижимая ее к себе, шепча ее имя.
А она… она уже ничего не слышала. Она погружалась в глубокую, спокойную, безболезненную тьму.
Глава 30
Тьма. Она была не такой, как раньше. Не давящая тьма подвала, не враждебный мрак руин, не стерильная пустота «Колыбели». Эта тьма была теплой. Убаюкивающей. Она была похожа на возвращение в безопасное, первобытное состояние, где не было ни боли, ни страха, ни памяти. Мия плыла в этой бархатной пустоте, и ей не хотелось возвращаться. Впервые за всю свою жизнь она чувствовала покой.
Но что-то тянуло ее назад. Тихий, настойчивый голос, который звал ее по имени. Он был как тонкая серебряная нить, протянутая сквозь мрак. Она цеплялась за эту нить, не желая, но и не в силах сопротивляться.
— Мия… Пожалуйста, Мия… Открой глаза…
Она с усилием разлепила веки. Первое, что она увидела, было небо. Не серое, затянутое тучами небо руин. И не искусственный купол подземного города. Это было настоящее небо. Бледно-голубое, с робкими розовыми и золотыми всполохами на востоке. Рассвет. Первый настоящий рассвет в ее жизни, который не нес с собой страха перед утренним патрулем.
Второе, что она увидела, было его лицо. Элиас. Он склонился над ней, и в его глазах, серо-голубых, как утреннее небо, была такая мольба, такая боль и такая нежность, что у нее перехватило дыхание. Темные круги под его глазами стали еще глубже, на щеке виднелась свежая царапина, но он был здесь. Он был жив.
— Ты… — прошептала она, ее губы едва слушались. — Ты жив.
— Мы живы, — ответил он, и его голос дрогнул от облегчения. Он осторожно коснулся ее щеки. Его пальцы были теплыми. Живыми. — Ты вернулась к нам.
Она попыталась сесть и тут же почувствовала острую боль в боку. Она опустила взгляд. Ее рана была аккуратно перевязана чистыми бинтами. Она лежала на импровизированной постели из чьей-то одежды, укрытая плащом.
Они были на поверхности. На крыше одного из уцелевших зданий на окраине промышленных зон. Рядом, у небольшого, почти бездымного костра, сидели остальные. Рен, молча чистившая свой новый трофейный пистолет. Антон, который пытался починить поврежденный терминал Дока. Док, который дремал, прислонившись к стене. И Кира, которая держала на коленях спящую Лену и смотрела на восходящее солнце с выражением тихого, почти благоговейного изумления.
— Как… — начала Мия.
— Док, — сказал Элиас, предугадав ее вопрос. — Он — гений. Когда мы выбрались из тоннеля монорельса, он смог перенастроить твою рацию. Он поймал сигнал спасательной капсулы, которую мы обогнали по пути. И отправил ей фальшивый протокол обрушения сектора, перенаправив ее на одну из заброшенных аварийных площадок здесь, на поверхности. Мы просто дождались ее.
— А… «Колыбель»? Город?
Элиас на мгновение замолчал. Его лицо стало жестким.
— Их больше нет, — сказал он тихо. — Мы почувствовали толчок, даже находясь в нескольких километрах. Думаю, от Центрального Города мало что осталось. Протокол «Гефест»… он сработал.
Мия закрыла глаза. Она не чувствовала ни триумфа, ни радости. Только глухую, ноющую пустоту. Она вспомнила идеальные улицы, смеющихся детей, которых видела в окне лаборатории доктора Армина. Они все мертвы. Все. Сожжены в ядерном огне, который они же и разожгли. Цена правды оказалась не просто высокой. Она оказалась чудовищной.
— Каил… — прошептала она.
— Он остался там, — ответил Элиас. — Он сделал свой выбор. Он уничтожил командира гвардии. И погиб. Как солдат.
Он не сказал ей, что последними словами Каила были «За отца». Он решил, что эту ношу он понесет один.
— А ты… твоя рана? — она посмотрела на его перевязанное плечо.
— Царапина, — он усмехнулся, повторяя ее собственные слова. — Пустяки. По сравнению с твоей. Ты потеряла много крови. Док сказал, что еще час — и было бы поздно. Я… я думал, что потерял тебя.
Он снова коснулся ее щеки, и на этот раз она не отстранилась. Она позволила себе утонуть в тепле его прикосновения, в глубине его глаз. В этом разрушенном, умирающем мире они были двумя обломками, которые нашли друг друга в шторме.
Она медленно села, опираясь на его руку. Боль была терпимой. Она посмотрела вокруг. Руины. Они никуда не делись. Они все так же простирались до самого горизонта. Но что-то изменилось. Воздух. Он был другим. В нем больше не было страха.