— Целы? — спросил он хрипловато.
Я попыталась сделать шаг и охнула, наступив на порезанную ступню. Острая боль пронзила ногу, я покачнулась и схватилась за стену.
Он мгновенно оказался рядом, подхватил меня под локоть.
— Больно?
— Есть немного.
Не спрашивая разрешения, он подхватил меня на руки — легко, будто я весила не больше пушинки, — и понёс в комнату.
Я замерла, боялась дышать.
Вблизи он пах ещё лучше. И руки у него были тёплые. И надёжные.
— Я сама могла бы, — пробормотала я, уткнувшись носом ему в плечо.
— Могли бы, — согласился он. — Но я уже взял.
Он усадил меня на диван, включил торшер и ушёл. Вернулся через минуту с аптечкой, тазиком тёплой воды и чистым полотенцем.
— Давайте ногу, — сказал он, опускаясь на колени перед диваном.
— Я сама...
— Сидите.
Тон не терпел возражений.
Я протянула ногу. Грязную, исцарапанную, с запёкшейся кровью на пятке. Мне стало стыдно. Звезда эстрады, мать её, сидит перед незнакомым мужиком с ногами, как у бомжа.
Он аккуратно, почти невесомо, взял мою ступню в свои огромные ладони и начал промывать ранку.
— Больно? — спросил, поднимая глаза.
Я смотрела, как его пальцы — сильные, но удивительно нежные — обрабатывают порез. Сосредоточенно, будто он писал сложный код. Хмурил лоб, покусывал губу.
— Н-нет, — выдохнула я. — Не больно.
Он обработал ранку, заклеил пластырем, потом взял вторую ногу, осмотрел, убедился, что там только ссадины, и аккуратно вытер их влажным полотенцем.
— Спасибо вам, — сказала я тихо, когда он закончил. — Вы меня спасли.
— Я просто дверь закрыл, — буркнул он, не поднимая глаз. Собирал аптечку, убирал полотенце.
— Вы трубку согнули. Голыми руками.
— Да она там держалась на соплях, — отмахнулся он. — Тонкий металл, слабое место.
Я улыбнулась.
Он поднялся, унёс аптечку, вернулся с пустым тазиком. Замялся, не зная, что делать дальше.
— Воды? — спросил наконец. — Чаю? Вы, наверное, замёрзли.
Только сейчас я поняла, что меня колотит дрожью. Платье — тонкий шёлк, на улице минус, адреналин отпускал, и организм требовал тепла.
— Чаю, если можно, — стуча зубами, ответила я. — Горячего.
Он кивнул и ушёл на кухню.
Я огляделась.
Квартира оказалась огромной. Минимализм, но уютный. Панорамные окна во всю стену, за ними — огни ночного города. Мягкий серый диван, на котором я сидела. На стене — огромный монитор, на столе — два ноутбука и подставка с кружкой, на которой написано «Senior Developer». Книжные полки, но вместо книг — техническая литература и фигурки из игр. Жилище типичного айтишника.
Моего спасителя.
Вернулся он с большой кружкой дымящегося чая, протянул мне. Я обхватила её замёрзшими ладонями, греясь.
— Спасибо, — повторила я. — Меня Вера зовут.
— Я знаю, — кивнул он. — Я видел афишу в клубе. «Вера Светлова. Живой звук». Вы певица.
— Да.
— «Небо пополам» — ваша песня?
Я поморщилась. Эта песня была хитом, раскрутила меня, но я её ненавидела. Пошлая, навязанная продюсерами, спетая тысячу раз под фанеру.
— Моя, — ответила коротко. — А вы?
— Матвей.
— Матвей, — повторила я. — Красивое имя. Богатырское.
Он смутился. Отвёл глаза, поправил очки.
— Я программист.
— Это я уже поняла, — кивнула я на ноутбуки. — Спаситель-айтишник. Звучит как название фильма.
Он хмыкнул. Уголки губ дрогнули в улыбке.
— Как нога? — спросил он, кивая на заклеенную ступню.
— Уже не болит почти. Вы хороший врач.
— Я гугл-врач, — усмехнулся он. — В интернете прочитал, как обрабатывать порезы.
Я рассмеялась. И вдруг поняла, что мне хорошо. Спокойно. Будто я знаю этого человека сто лет.
Мы пили чай и молчали. Но молчание было уютным, не напряжным.
Я допила чай и вдруг осознала: у меня нет ничего. Ни телефона, ни денег, ни документов. Всё осталось в гримёрке.
— Матвей, — начала я осторожно. — Я понимаю, как это дико звучит, но... Можно у вас остаться до утра? Мне некуда идти. Тот тип, он может ждать у подъезда.
Матвей посмотрел на меня долгим взглядом. Я уже приготовилась услышать вежливый отказ. Кто впустит в дом незнакомую девушку?
— Оставайтесь, — сказал он просто. — Диван раскладывается. Бельё чистое есть.
У меня отлегло от сердца.
— Спасибо, — выдохнула я. — Я вам должна буду.
— Ничего вы не должны, — буркнул он, поднимаясь. — Сейчас принесу одежду. Переоденьтесь, а то в этом платье замёрзнете.
Он ушёл в спальню и вернулся с огромной футболкой и толстыми шерстяными носками.
— Это моё, — сказал, протягивая. — Чистое. Вы не думайте.
Я взяла вещи, прижала к себе. Футболка пахла так же, как он сам. Кофе, мята, дерево, чистота.