Сборник эссе
1
Петербург сегодня мокрый и неуютный. Неприветливое серое низкое небо затянуто тяжелыми тучами, ветер суетливо бьет мелким дождем в лицо прохожим и рвет из рук зонтики.
Ночью подморозило и сырой асфальт покрыт скользкой ледяной коркой, главное – не упасть…
В опустевшем садике перед Исаакиевским собором лишь один молодой узбек, он закутан в несколько слоев одежды и похож на мокрую капусту в побитом заморозками огороде. Заметно грустный гость из солнечного Узбекистана неторопливо собирает большие черные мешки с листвой и кидает их в «Газель». Водитель стоит к нему спиной и так же неторопливо курит, пряча сигарету в кулак.
Мимо них спешат на работу люди, досадно поглядывая на часы, а где-то впереди Петр верхом на вздыбленном коне все всматривается в парящего в огромном небе ангела-хранителя Петербурга. В левой руке парящего над городом ангела торжественно сияет золотом крест, а правая рука воздета к небу и в этой перекличке взглядов, рук, движений – через тяжелые, черные воды холодной Невы слышится голос всей истории Петербурга, и ангел всматривается в небеса, отвечая взгляду с другого берега…
2
В полупустой вагон метро зашел старик.
Он прошел до середины вагона и подсел к женщине, словно они были знакомы. Женщина покосилась на старика и чуть отодвинулась. А старик вдруг заговорил. Он заговорил ни к кому конкретно не обращаясь, не ища собеседника, словно он давно-давно молчал и вот теперь он встретил старых друзей и можно излить душу и облегчить сердце этим простым способом.
Он говорил и смотрел только перед собой и все-таки в важных местах своей речи, которые он выделял повышением голоса – посматривал на женщину, ища одобрения или любой, хоть какой реакции.
Народ не реагировал. Спал, читал, слушал музыку. А старик все говорил и говорил – про какие-то мелкие подробности своей жизни, которые для него были важнейшими - как он добирается до собеса, как ему ответили в поликлинике, что принесла внучка и почему цены в магазинах опять растут вверх, а пенсия не увеличивается.
Этот монолог был просто набором каких-то мелких событий и впечатлений, он начался и закончился внезапно, внезапно менялась тема и также внезапно обрывались хронологические связи, старика все это не заботило. Его речь напоминала журчание воды, важен был сам процесс, и никто не останавливал старика и не слушал его.
Когда-то давно я видел старушку в книжном магазине. Она сидела на стуле для покупателей при входе и с каждым здоровалась. Она сидела там каждый день – с трех часов до шести вечера. Когда посетитель не успевал пробежать мимо ее, она очень вежливо заговаривала с ним, интересовалась погодой и рассказывала свои мелкие, старушечьи новости. Иногда, когда на нее совсем никто не обращал внимание, она разговаривала вслух с кем-то воображаемым и даже отвечала на его вопросы.
Сотрудники магазина не гнали ее и даже привыкли к «бабе Тани», как она представлялась. А потом баба Таня умерла. Ее соседка зашла в этот магазин и громко сказала своей спутнице – «вот ее стул, покойницы». Стул убрали и больше там никто не сидел и не здоровался с покупателями.
Кто они? Кто эти старики, которым выпала беда одиночества и молчания? Откуда их длительные, трудные, мелкие, пустые, однообразные монологи? И почему старики бывают так скучны и одиноки?
Старики беззащитны, как и дети. Но они брошены, как не бросают детей. Одиночество, выматывающие хронические болезни, унижение нищетой и смерть – вот те вещи перед которыми они остаются совсем одни. Их дети выросли. И самое большое их счастье – счастье человеческого общения с теми, кого они так любили и любят, недоступно большинству из них.
Они любят говорить о своих детях и внуках. Любят объяснять себе те причины, почему дети не приехали в выходные, когда был испечен пирог и на снятую пенсию куплен подарок внуку.
Часто бояться обратится за помощью, бояться помешать и обеспокоить.
И они умирают тихо, если повезет, дома, а не в грубом окружении больницы, оставив на книжке «похоронные», чтобы и тут не быть обузой.
Их так воспитали.
Бродский писал, что последний урок, который могут дать родители своему ребенку – урок должного принятия старости и умирания.
Старики знают, что скоро умрут. И поэтому так часто суетно-нетерпеливы – побыть еще минуту с детьми и внуками – их радость, помочь хоть в чем-то – их радость, когда с близкими все хорошо – эти и есть их радость.