Без охраны как-то спокойнее. А на крайний случай – вернем дедушку с берданкой или бабушку с вязанием.
Время ушло, мужики. Пора просыпаться.
17
У меня как-то сосед собрался помирать.
Бывает такое настроение – помирать.
Лежит он на диване и помирает.
Возраст, говорит, уже все, пора, сердце глухо, да печень плохо, глаза не видят, уши не слышат, что толку прозябать, да увядать.
Помру скоро.
Ты, говорит, приходи на мою могилку. Ограду там подправить, цветочек, может какой посадить. Выпить…
Весна как раз была…
Он смотрит в окно и глаза его заплывают слезами – все зеленеет вокруг, а ему помирать судьба. Прощается.
Жена у него бездушная женщина была. Не разделяла его созерцательного настроения. Все ворчала, что вот совсем старый умом поехал, на дачу надо собираться, рассаду вести, вещи, машину заказывать, а он, подлец, на диване лежит. Помирает.
Дед Василий, так его звали, - не сдавался. Он вообще упрямый, с молодых лет если что задумает – сделает. Даже жену свою чуть ли не со свадьбы чужой украл, когда она с другим расписывалась. Но не об этом сейчас.
Недели две он так лежал, готовился. Прощался. Сыну письмо написал в Америку, мол, все, сынок, живи честно, правильно, как я жил, чтобы людям в старости можно было честно в глаза смотреть. Прощальное такое письмо, в которое вложил свое фото с написанной на обороте дрожащей рукой фразой – «С любовью от отца».
У деда пунктик был на Америку. Он из телевизора вывел, что нет там ничего, окромя разврата, геев и агентов ЦРУ. И та мысль, что его единственный сын в этом гнезде порока живет, не давала ему покоя ни на минуту. Он часто писал сыну пространные письма с советами, как выжить в такой непростой обстановке. Даже свечку в церкви поставил «за душу сына», хоть и религиозностью не отличался.
Написал письмо, жене протянул – «добавь от себя». Бабка только плюнула, она с сыном каждую неделю по скайпу общалась и о всей дури деда подробно рассказывала, мол, не принимай всерьез, дед чудит от безделья.
Дед вздохнул и запечатал конверт. На стол положил и задумался. И его озарило…
Я был на работе, когда дед позвонил мне с просьбой «немедленно прийти к нему - решить самое важное дело его жизни».
И вечером я был у него.
- Ты же юрист?
- Ну немножко…
- Не юли, - строго предупредил дед, - юрист или нет?
- Юрист.
- Завещание мне надо.
И смотрит многозначительно. Пауза. Бабка голову от кроссворда подняла, прислушалась…
- Дед Василий, нет проблем, пишите, сходим к нотариусу.
- Ты напиши, а я тебе продиктую.
Бабка отложила ручку в сторону и вся стала внимание.
Дед Василий покосился на нее и его лицо приняло выражение человека, который обнаружил за собой слежку.
- Ладно, потом… Ты вот что - напиши, я потом прочитаю, исправлю, что надо.
И еще – архив мой я тебе оставляю. Валька, поганец, наверняка его выкинет, а ты почитай, там есть разные моменты…
Валька – это он про сына.
-Дед, а где архив-то?
- Бабка скажет. Я не знаю, она вечно все распихивает, ничего потом не найти.
- На антресолях твой архив, - вернулась к кроссвордам бабка, - макулатура одна старая, было бы по делу чего…
Неделю после этого я не заходил к деду Василию, а потом его увезли на «скорой» в больницу. Сердце прихватило.
Через день я пошел навестить деда и захватил с собой текст завещания для редактирования.
Дед Василий был слаб. Похоже, действительно, сердце его подвело - он уже не вставал. Слабым кивком головы предложил мне сесть и, откинув голову на подушку, устремил глаза в потолок.
- Принес? – после небольшой паузы спросил он.
- Принес, - ответил я.
- Оставь, потом посмотрю…
Мы помолчали, зашла медсестра. Я встал и отошел в сторону…
Медсестра закончила процедуры и, выходя, шепотом попросила меня не утомлять дедушку.