Мы поговорили немного о его здоровье и о погоде, о последних новостях в мире - что обычно говорят в больницах. И я ушел. Дедушка был совсем плох. Несвязная речь и очень слабый вид не давали поводов для оптимизма. Было тихо и грустно на душе.
Вечером баба Валя, как звали жену деда Василия, позвала меня к себе - помочь достать с антресолей «архив» деда.
Я доставал какие-то пыльные папки с вырезками из старых пожелтевших газет, тонкие школьные тетрадки, исписанные неразборчивым подчерком деда и еще какие-то бумаги…
Мы с бабой Валей сложили их на стол и стали перебирать.
Ничего там существенного не было.
Когда мы уже почти закончили, баба Валя вдруг заинтересовалась одной очень маленькой коричневой записной книжкой, выпавшей из последней папки.
Она подвинулась поближе к свету и стала внимательно ее листать. И ахнула…
Это была записная книжка деда – еще до свадьбы, где аккуратно были вписаны имена всех его увлечений сердца, почти на каждой букве, а кое-где и по две.
И что-то типа краткого конспекта – кто, где, когда.
Бабка замерла, листая…
Лев Толстой, как известно, накануне свадьбы дал своей невесте прочесть дневник со своими любовными похождениями. Не лучший подарок невесте, особенно учитывая художественный талант, с которым он умел описывать детали. На девушку это, понятно, произвело очень тяжелое впечатление, отразившееся на всей дальнейшей жизни супругов.
Дед Василий поступил умнее. Он ничего не показывал и никогда не рассказывал о своих многочисленных романах до брака. Зачем сохранил книжку – непонятно.
И ему пришло время заплатить за эту ошибку…
На следующий день я уговорил бабу Валю поехать с ней в больницу. Я думал как-то смягчить эффект неожиданности, да и мое присутствие могло спасти деда от совсем уж резких проявлений ревности его супруги. Так я думал…
Дед был в шоке.
- Ну что, старик, рассказывай – кто такая Люба? – не спуская глаз с деда, понизила голос до полушепота баба Валя – что значит, «солнышко»?
Дед задумался и его лицо просветлело.
- Было, было… Давно было, Валюшь, года за два до тебя…
- Рассказывай, кто такая, – баба Валя посмотрела на меня оценивающе, – при нем, не стесняйся.
Дед помолчал и стал, сначала неохотно, рассказывать. И по мере его рассказа - его лицо становилась все яснее и яснее - он вспоминал свою молодость, как бегал за Любой в соседний двор, как они гуляли в парке, как однажды он привел ее в ресторан и как они тем теплым вечером возвращались домой по набережной...
Баба Валя внимательно слушала.
Закончив с одной женщиной, переворачивала страницу и читала новое имя.
И дед опять вспоминал.
Так продолжалось часа два.
Баба Валя устала и бросила книжку деду на кровать
- Ладно, читай, что с вас взять…
А деда было не узнать. Воспоминания радости, воспоминания молодости, влюбленности, свежести, всего нового - преобразили его. Он уже не выглядел умирающим.
Он был счастлив.
Через какое-то время его выписали. Здоровье его было хорошо, насколько может быть вообще здоров человек его возраста.
Завещание без правок он отдал мне.
Сказал – мы еще поживем!
Современные технологии такие - творят чудеса...
18
Посмотрев записи футбольных матчей середины прошлого века, можно убедится, насколько сильно изменились нравы за последние полвека. И судить об этом по футбольным матчам – совсем не значит допускать слишком смелое экстраполирование. Напротив – поведение футболистов и зрителей – наиболее выпукло отражают нравы, царящие в обществе, и узость такой группы как футбольные болельщики способствует этому.
Вот поведение футболиста только что забившего гол – он подчеркнуто невозмутим. Подчеркнуто не выражает никаких эмоций. Всем своим видом показывает, что в этом событии нет никакой его заслуги, это заслуга всей команды. Верещать, орать, посылать публике воздушные поцелуи, скакать козлом по полю, срывать футболку, демонстрируя танец живота – это совершенно невозможно. Это бабское поведение, недостойное мужчины. Вообще – демонстрировать свои эмоции недостойно мужчины.