Мама отворачивалась к окну и закусывала губу, он была сильной женщиной и никогда не позволяла себе дать слабину перед ребенком.
Всем было очень страшно.
Старенькие родители Ольги знали, что долго не проживут после смерти дочери. Им было за шестьдесят – возраст, когда трудно строить планы на будущее. Дочку ожидало круглое сиротство.
Она была очень умна, не по годам и тоже все понимала. Как-то они делали печенье на кухне, дочка раскатывала тесто и вдруг стала говорить, что деток после смерти мамы забирают в специальные дома, где детки играют друг с другом и вместе живут… Ольга вышла из кухни… Не смогла…
Через 4, 5 месяца Ольга умерла…
Мы не знаем ответов, почему умирают те, кому по определению нужно жить…
И если дочка Ольги спросит меня, почему Бог забрал ее маму я не смогу ответить. Я смогу только сказать, что мама всегда с нею. Даже тогда, когда ее нет рядом, даже тогда - она смотрит с небес на нее и видит все, и радуется ей…
И что можно перед сном пожелать маме спокойной ночи, как раньше…
В день смерти Ольги ее дочка нарисовала рисунок – их маленькая семья – они держаться за руки и пускают в небо шарики. Они улыбаются.
А когда я сидел с этим чудесным ребенком дома - в день похорон Ольги, вдруг я понял, что этот маленький человечек уже знает о жизни больше, чем я…
И все наши проблемы, о которых мы так любим говорить, – они от избытка жизни, а когда этой жизни так мало – понимаешь, какой это чудо – сама жизнь…
И что действительно стоит благодарить за каждый день.
25
Прошлое беззащитно перед нашей памятью. А наша память очень избирательна.
И к счастью, и к сожалению...
Наше прошлое в памяти - и прошлое реальное - две картинки, одна из которой подверглась корректировке - и не только эмоциями, но и просто желаниями. Всегда можно что-то добавить из того, что нам бы хотелось... Благо, прошлое не умеет отторгать чужеродное, но пытающееся мимикрировать под внешнее, чтобы оно не было - настроение, интонации, факты...
Я уже не говорю про удаление ненужного и травматичного.
У каждого свое прошлое. Точнее - своя память о прошлом.
Но все-таки, Бог через историю, через наше прошлое пытается нам что-то сказать.
Мы не сделаем шаг, если не услышим.
И катастрофа - это всегда последствие глухоты, точнее попытки убежать от прошлого - повторяя его.
В этом дурном повторении - грех нераскаянности, грех "не перемены".
Вот только в чем именно каяться и в чем меняться - мнения не сходятся.
Поэтому, видимо, отдельного человека спасти возможно, а само человечество в целом - уже нет.
История - урок для человека, а не для человечества.
26
Конец рабочего дня…
В Петербурге дождь и сильный ветер…
Открыты окна – душно.
Скоро тысячи людей двинутся из пыльного и тесного центра к себе домой, в далекие, похожие друг на друга белые спальные районы – и это ежедневное движение – утром в центр, а вечером россыпью на окраины - напоминает дыхание, город втягивает в себя людей и отпускает, втягивает и отпускает…
Сегодня был обычный день, как сотни других, похожих друг на друга.
Время лежит перед нами, оно уже готово, оно уже стало тем тестом, из которого мы должны испечь себе хлеб, но мы почему-то все еще не притронулись к нему, и оно медленно остывает.
Эта сказка лета, когда асфальт становится горячим и мягким, а напитки почти не видно из-под бело-матовых кусков льда.
Кто-то взял за привычку читать строгие потрепанные книги на набережной, напротив белых львов и уже запутался в том, что именно ему так хочется дождаться…
Это возраст покрывает нас морщинами и привычками, ставит на порог дома и вселяет неуверенность в старые знакомые слова. Мы перестали доверять своему подчерку, по которому сверяли чужие письма, и осталось лишь рассеянно вслушиваться в беспокоящий шелест газет, которыми торгуют смуглые и шумные цыганки с Сенной…
Ветер уже давно дует только в спину. Осталось дождаться осени и можно поставить точку в длинном списке ожиданий. Говорят, где-то торгуют надеждой, как грибами на дачной станции и можно выгодно приобрести по случаю и недорого запасы, которых хватит до весны.