Впрочем, это слухи, и они звенят в черных нитках наушников, отрывая людей от взаимного раздражения в тесных новых трамваях, которые никогда не идут до дома.
Поэтому мы не услышим о себе ничего. Рассказ кончается, а мы ставим будильник. Мы верим, что завтра будет все по-прежнему. Даже если мир рухнет.
27
Все-таки перед праздниками – особенная атмосфера.
Вчера прием граждан был тяжелый.
Посетители нервничают, все в последний момент, торопятся, перебивают, запутываются, жалуются и грозятся…
Но ладно хоть, когда по делу, когда можно помочь.
Но, видимо, вчера мне нужно было больше терпения, чем обычно…
Пришел пожилой человек. Говорит, палец ему сосед сломал. Палец, действительно, забинтован. Уже обращался в службу приставов и в различные комитеты правительства Санкт-Петербурга. Все, по его словам, тянут с ответами. Поэтому он хочет, чтобы мы составил ноту, адресованную иностранным консульствам и посольствам.
- О чем, ноту? – спрашиваю.
Он смотрит раздраженно.
- О том, молодой человек, что нельзя, что бы соседи палец ломали… Когда она будет опубликована?
- Кто?
- Нота. Она должна быть опубликована. Пусть все государства знают. А то, что же – сегодня палец он мне сломал, а завтра?
Очки его грозно блеснули, он вопросительно смотрел на меня:
- Завтра, что? Меня убьют! Вы этого добиваетесь?
- Вы у участкового своего были? В полицию обращались?
- Какую полицию, вы что? Речь идет о фундаментальных правах человека. Которые в нашей стране попраны и вы этому способствуете своей демагогией и нежеланием исполнять обязанности.
- Пишите заявление.
- О чем?
- О ноте вашей.
- Я не могу, у меня палец…
Пауза.
Он достал из кармана пиджака мигающий красным индикатором диктофон – запись шла.
- Так когда нота будет опубликована? Учтите, в ней должно быть отражено, что я друг России, а не враг…
Еле выпроводил, очередь. Ушел, ругаясь и с обещанием пожаловаться.
Это нечасто бывает, но случается. Нужно относится спокойно, не раздражая.
А то у нас как-то девушка сотрудник не выдержала, сорвалась, очень уж посетитель довел ее. Так он посмотрел и нож из сумки достал. Хорошо, охрана рядом… Всякое бывало и смешное, и не очень…
28
Сегодня хоронили алкоголика.
Его верующая мать похлопотала и гроб привезли в церковь – отпевать усопшего в окружении немногочисленной родни. Отпевать того, кто при жизни ни разу не пересекал порог церкви.
«Со святыми упокой, Христе, душу раба Твоего Николая» …
Раб Николай пил много лет. Бил мать и, развлекаясь, выгонял на мороз, без обуви маленькую испуганную дочку (мать померла рано, тоже алкоголь). Говорил, что его так дед воспитывал и он воспитывает. Хватался за нож, когда сердобольные соседи вызывали милицию, был бит этой милицией, после чего возвращался и затихал ненадолго.
Дома был ад.
Мать жалела девочку, но жалела и сына, это была жалость без каких-либо действий, ну не в тюрьму же сыночку…
И так много-много лет. Кто жил с алкоголиком – знает. Этому, кажется, нет конца, это как бесконечный страшный фильм… Дочка уже заканчивала школу, когда отец вдруг, именно вдруг, как-то ослаб, сдал и за неделю отошел.
Хоронить было не на что, но похоронили.
Люди, стоя у гроба, поминали недобрыми мыслями усопшего, священник просил Бога упокоить усопшего со святыми, дочь кусала губы, а мать поправляла венчик на голове сына и что-то все шептала, шептала ему, что-то последнее, в последний, уже самый последний раз…
29
… вот я умру, а эти ступени белого мрамора – останутся…
И по ним тоже будет бегать кто-то, думая о своих проблемах, о том, что сегодня придется задержаться на работе или о маленьком жаловании…
Будут жить люди после нас, так же, как мы жили, – и будут похожи на нас.
Будут страдать и плакать, - как мы страдали и плакали.
Также, как мы, радоваться и влюбляться…
И также, как мы, умирать, когда придет время.