47
Город живет в ритме вальса.
Рааз-два-три, раз-два-три, раз-два-три.
Неспешно, важно раскачиваясь плывет по широкой улице набитый автобус.
Раз-два-три. Остановка.
Раз-два-три. Остановка.
Раз-два-три.
Люди ныряют и выныривают из метро.
Раз-два-три.
Автомобили танцуют перед светофорами, подмигивая друг другу и сигналя.
Рааз-два-три.
С высоких фасадов мелькает неон реклам и ослепительные улыбки звезд блестят жемчужным блеском.
Раз-два-три.
Электрички из пригорода снова и снова выливают черную массу в городские недра.
Раз-два-три.
Школьники торопясь и пританцовывая, вбегают на крыльцо школы.
Раз-два-три.
Мгновенно, в семь утра закипают миллионы чайников и шумят водопады в ванных комнатах.
Раз-два-три.
Минутные стрелки часов танцуют утренний танец, замирая и вновь кружась по циферблату.
Рааз-два-три.
В офисах зажужжали компьютеры и заворчали принтеры.
Рааз-два-три.
Телевизоры уже перекрикивают радио.
Раз-два-три.
Миллионы рингтонов сливаются в общий гул.
Раз-два-три.
Подхваченные ритмом вальса танцуют на карнизах домов сытые голуби.
Раз-два-три.
Из магазина напротив уже пахнет горячим хлебом и ванилью.
Раз-два-три.
Мамочки с колясками кружат по парку и пенсионеры на скамейках шуршат свежими газетами.
Раз-два-три.
Новый день.
Новый танец.
48
Когда-то в детстве мы с братом пошли на выставку. Выставка была уникальная в том смысле, что это все было в те давние времена, когда даже простой полиэтиленовый пакет «оттуда» покупали по цене хорошего армянского коньяка. Покупали, потому что это была «фирма». Иметь «фирму» было престижно. Я был из не очень богатой семьи, так что, скажем, для меня пустая пачка из-под «Marlboro» или пустая банка импортного пива были сокровищем из другого мира. Их ставили на полки в шкаф, на самое видно место и почитали предметом гордости.
Так вот… Американцы проводили на «Ваське», в Гавани выставку. По-моему, называлась она как-то «информатизация в жизни США» или «компьютеры в жизни США», не помню. Что такое компьютеры мы представляли слабо, это было что-то из области бесконечно далекой и нереальной, но зато пронесся слух по школе, что на этой выставке всем просто так дают полиэтиленовый пакет, значок и журнал. Все американское! Восторгу не было придела и почти вся школа посетила эту выставку, некоторые по несколько раз. Очередь туда была огромна. Но очереди были делом привычным и отстоять полдня в них не было причиной для психологической травмы, как сейчас.
Мы отстояли, получили свои восхитительные подарки и, не обращая внимание на неинтересную нам выставку, пошли к выходу. Теперь надо было думать, как довести эти сокровища домой. На выходе стояли ребята и отбирали у всех, кто послабее подарки. Можно было спрятать их под одеждой, но «патрули» были разбросаны на всем пути до метро, да и по всему городу и обыскивали всех расслабившихся и неосторожных.
В общем, мы были люди опытные и почти сохранили свое богатство. Правда, моему брату не удалось отстоять свой значок и он очень огорчился. И вот тут я почти впервые в жизни ощутил это – борьбу внутри себя. Что-то мне говорило, что я должен отдать младшему брату свой значок, что так будет правильно, но другой голос жадно противился этому.
Я недавно вспомнил этот эпизод с горечью. Потому что тогда я не смог отдать брату то, что сегодня не имеет вообще никакой ценности. Не смог отдать, потому что жадность победила меня. И как бы радостно, я вспомнил этот эпизод сейчас, если бы тогда пожертвовал для брата этой вещью…
Ведь эта радость уже никуда не сможет деться, это то сокровище души, которое нельзя украсть или потерять.
Получается, я сам украл у себя эту радость, ограбил себя.
Сколько времени прошло, а горечь осталась, горечь той жадности. И возможно, что и сейчас многие вещи мне кажутся настолько ценными, что поделится ими – значит совершить какую-то нелепость. Но через немного времени и эти вещи станут пылью в моих глазах, а горечь жадности останется навсегда.