Прислониться к большому и великому. Дорогому или знаменитому. И самооценка взлетает ввысь.
Я знаю человека, которых хранит автограф Высоцкого. На каждой встрече, при любом разговоре - он обязательно гордо демонстрирует его и, если кто-то пожелает испортить весь праздник, - ему не надо ничего придумывать. Достаточно усомниться в подлинности торопливого росчерка на пожелтевшем уже листке бумаги…
То же значение имеют бесполезные, неудобные, но статусные, а значит дорогие вещи.
Прислониться. Прикоснуться, притронуться, даже просто знать – и чувство сопричастности дает простор для мечтаний и по поводу себя самого.
Где-то я читал удивительный факт – на могиле Карла Маркса иногда находят записки поклонников, адресованные ему самому.
С своеобразными исповедями, просьбами и благодарностями.
И иногда можно видеть, как посетители, подходя к могильному памятнику, прикасаются лбом к холодному камню и что-то шепчут…
53
Решая судьбу какой-либо домашней вещи - между "расстаться" - как именно не имеет значение - продать, выбросить, подарить и - "оставить" - есть еще одно, не относящееся к этим двум, - "отвести на дачу".
Отвезенная на дачу вещь - это особое состояние вещи, это и не пользование, и не отчуждение.
Тут метафизика более подходит.
Возможно, это некий аналог чистилища - только для вещей...
Отвезенная на дачу вещь, как правило уже не выбрасывается, не продается, но и не используется.
Она просто есть.
И то, что она есть, - как-то греет душу.
Вот за этим и увозят - не "вдруг пригодится" - как правило, не случается, чтобы пригодилась, а за тем, что выбросить жалко, а сам факт наличия уже греет душу.
Это не просто так, за этим целая философия...
Вот как выбросить или продать старые детские книги?
По которым сам учился - и мнил, что будут учиться твои дети?
Как выбросить или продать открытки или марки, собираемые в детстве с тем упорством, которое так характерно для нежного возраста?
А старые журналы, читанные до дыр, где помнишь каждую иллюстрацию и каждый рассказ?
Опять же просто - старые личные вещи, с каждой из которых связана часть жизни?
Нет, их место -именно на даче.
А дальше...
А дальше нас уже не будет, и как-нибудь разберутся.
Наверное...
54
Утренняя зарисовка.
Без двадцати девять – в магазине очередь на кассу. Как обычно, из четырех касс работают только две. В магазине тесно и душно. Люди нервничают – все торопятся на работу. Но приходится стоять и ждать.
У мужчины, выкладывающего на ленту покупки – пиво, мороженое и хлеб, - хмурое лицо, он явно никуда не торопится, но нервничает, как и все. Задумчиво смотрит на запотевшую от холода бутылку пива и осторожно прикасается к ней чуть подрагивающей ладонью…
- Для пива еще рано! - женщина на кассе решительно убирает бутылку куда-то вниз, - пока придется ограничится мороженым, - все это без улыбки, привычным дежурным тоном. Мужчина только проводил вожделенное пиво взглядом и ничего не сказал. Сдержался.
Рядом работник магазина – молодой парень из Средней Азии в высокой шапке и оранжевой жилетке перебирает молочку на полках.
Его коллега стоит рядом и повторяет:
- Смотри на дату, ты же понимаешь числа, смотри на дату…
Парень что-то мычит по-своему и, видимо, пропускает, потому что коллега закатывает глаза и дергает его за рукав, показывая глазами на полку.
- Годный еще, дата не та…
Очереди двигаются медленно, а уже почти девять.
В одной из них бабушке пробивают молоко и булку. Она узнает цену и тут же вынимает из пакета трехлитровую банку, доверху наполненную монетами.
- Пересчитай, деточка, будь так добра к бабушке…
Очередь выдохнула.
Кассир посмотрела на эту банку, как смотрят на испачканную одежду, и оглядела очередь. В ее взгляде было – « ну вы же все понимаете».
Очередь шелохнулась и бросилась к другой кассе…
55
Тяжелый прием граждан сегодня. Несколько раз выслушал все, что думают люди о медлительности иностранных государств в направлении ответов на их запросы. Отдельно выслушал все претензии к Российской Федерации от иностранных граждан. Почти два часа меня просвещали по поводу того, что я мог бы сделать во внешней политике государства.
Люди идут с претензиями и идеями. Идут, чтобы я их выслушал, посочувствовал, помог.
У мужчины проиграны все суды в Беларуси. От меня требуется «найти управу на всех них -вы же можете».
Азербайджан не отвечает на запросы людей с армянскими фамилиями. От меня требуется повлиять на политику Азербайджана.
Молодые люди из Казахстана желают заключить брак в России. Требуется справка из Казахстана об отсутствии препятствий к этому. Сроки подвергают влюбленную пару в уныние и справедливый гнев. Гнев адресован мне.
Женщина возмущена статусом Приднестровья, как непризнанного государства. Возмущение, понятно, также адресовано лично мне.
Я давно привык к этому и не протестую. Мы так устроены. Водитель автобуса виноват в том, что маршрут составлен безграмотно. Сантехник виноват в том, что при строительстве дома нахалтурили с трубами. Врач в поликлинике виноват, что бесконечно много пишет, а не больным занимается. И так далее…
Мы доносим свои эмоции, свое возмущения до тех, кто рядом, кто доступен. Мы не можем встретиться с министром иностранных дел и высказать ему свои здравые соображения. Не можем встретиться с губернатором и убедить изменить маршрут движения автобусов. Даже министра здравоохранения мы не можем попросить, чтобы он освободил бедных врачей от бесконечной писанины отчетов в его ведомство. Мы высказываем свое возмущение таким же, как мы сами. И они слушают нас. Слушают, в миллион первый раз и сочувствуют. Хотя нуждаются в этом сочувствии не меньше нашего…
Будем же терпеливы друг к другу…
А вспоминая свой прием, я вот что думаю.
Хорошо, когда за все в государстве отвечает один человек.
Можно всегда сказать – вот он, этот человек. Он один это решает.
И можно работать. Помогать, кому можно помочь.
А пока - я выслушиваю людей.
Может быть, это тоже помощь…