По телевидению рассказывают, как нас все ненавидят и какие у нас хорошие ракеты. Люди в дорогих заграничных костюмах, держащие свои немалые деньги за границей, отдыхающие за границей и отправившие жить за границу свои семьи рассказывают нам как мы должны отказаться от всего заграничного.
Вот, например, покупать продукты питания только у отечественного производителя. Сразу после этого отечественный производитель на всякий случай поменял ценники в магазинах… В сторону увеличения, понятно. А вы что думали…
Я, честно говоря, не помню, что я покупал у буржуинов. Как-то не обращал внимание. Единственно, что мне очень нужно было лекарство одно, которое выпускает испанская фирма. Российский аналог почему-то не действовал, а испанское очень эффективно. Хотя интернет уверял меня, что состав одинаковый. Наверное, но результат был разный. Жалко, если исчезнет, нечем будет помочь тогда…
Ну да ладно, что все о грустном, да о грустном…
Вот недавно, говорят, голову кому-то пришили. Или пришьют…Технологии…
63
Мне почему-то все время были интересны только женские портреты и исключительно женщин среднего возраста. Детские портреты, портреты мужчин или пожилых людей – совсем не интересны.
Сегодня поймал себя на мысли – женские портреты эмоционально открытые. В том смысле, что они подразумевают «еще кого-то или что-то, кроме героя картины».
Детские портреты слишком самодостаточны. Вот ребенок – он центр мира. И…все. Портрет как бы закрыт для всего другого. Или иначе – ребенок – это уже слишком много, чтобы было что-то еще. Это уже целый мир, и мир закрытый, в том смысле что «домысленный». Мы ничего «домыслить уже не можем. То есть через свой портрет, поскольку портрет статичен, ребенок не открывается. Мужчины и пожилые люди – аналогично. Они раскрываются через другое, через действия, поступки и это тоже очень интересно, и заслуживает отдельного разговора.
А вот женщина – это как бы часть мира. То есть можно домыслить этот мир. Женский портрет как бы провоцирует его домыслить, создать. Это не значит, что в женских портретах нет своего мира, своей вселенной, просто она, эта женская вселенная находится в состоянии некой потенции, женщина как бы ждет, что ее мир откроют, создадут и поселят ее в этом мире, в этой вселенной. Это очень чувствуется.
И с возрастом женщины этот мир становится все больше и уже не оставляет места нашим «домыслам». Он закрывается. И фотографии становятся не очень интересными. Кстати, возраст – не железное условие. Закрытые женские лица есть в любом возрасте. Но исключение лишь подтверждает правило, как известно.
64
Память оставила то, что посчитала нужным.
Все остальное на свалку, вместе со мной.
И как двери домов запираются от обещаний
Так чужая строка оборачивается своей судьбой
Я хранил этот город – своей молодости. Хранил его в старых книгах, как хранят сухой гербарий или забытые вырезки газет.
Он был только моим – никто не видел его.
Он отражался в густой черной Неве, когда я курил, ожидая того, кто уже никогда не придет или в ночных витринах проспекта – я забегал сюда в поисках того, что не существовало, по крайней мере, я знал об этом и мой взгляд останавливался только на реальных вещах.
Это было как сон, в тумане воспоминаний легко потерять чувство времени и сутки я простаивал в холодном переходе, вслушиваясь в дурные песни уличных музыкантов, один из них знал меня и всегда просился на ночлег.
Я покупал себе надежду – тем, что приезжал сюда. Простую надежду остаться внутри этой паутины улиц, ни одна из которых не вела к дому.
Однажды я прочитал историю о забытой кукле – девочка оставила ее на детской площадке, когда пошел дождь, и она исчезала, словно искала повод.
А потом кукла стала не нужна. Именно в такой последовательности, я думаю, жизнь избавляется и от нас – мы теряемся, если тот, кого мы зовем по специальным книжкам, – забывает о нас, как ребенок забывает куклу. Но это история - для других, ведь истории существуют для всех, кроме одного. Для себя есть только судьба.
Дни похожи на паутину – но время освобождает нас так же легко, как ловит – вчерашнее – залог памяти, и будущее выкупает его настоящим, не утруждая себя злопамятством – время, в отличие от памяти, может быть великодушно.