65
Отец ищет машину, кто бы его подкинул до дачи. Варианты ищет только через очень дальних знакомых. Родственников игнорирует. Мотивы: «Хуже всего с родственниками связываться, разговоров слишком много».
Что интересно – и по моему опыту так же.
Не потому что они плохие. Они хорошие. Просто они – родственники. С ними не получится просто «работать» или «иметь дело». Просто, как с людьми со стороны получается - с родственниками так не получится.
Вот возьму я племянника на работу, а он, допустим, оказывается лентяем. Я его выгоняю – и тут же становлюсь предметом родственных пересуд и обид. Зачем?
Или не оказывается он лентяем. Работает. Но! Все нюансы работы, все шероховатости - мгновенно становятся доступны всему кругу родственников, все принимаемые решения обсуждаются, и иногда за спиной, все поступки рассматриваются под лупой близких людей – «наша кровиночка на него работает, а он…»
С друзьями почти тоже самое. В долг давать нельзя – а если дал, будь готов забыть, иначе и деньги, и дружбу потеряешь, принимать на работу или работать – и здесь, в общем, все как с родственниками получается…
Получается, как ни крути – дела делать лучше с посторонними людьми и работать тоже с посторонними…
А родственники – это из другой части жизни. Лучше, чтобы эти части не пересекались.
Не знаю… Слышал есть у восточных людей профессиональная клановость. Но эта клановость работает, когда есть главный в семье. Отец. Патриарх. Он объединяет Семью, Семью с большой буквы слова – то есть все семейные ячейки и его слово – абсолютный, непререкаемый закон.
У русских давно понятие семья раздроблено до ячеек, они абсолютно ничем не связаны, кроме родственных связей, которые для них значат все меньше и меньше.
С родственниками встречаются чаще всего только на кладбищах, в дни похорон…
А смысла делать дела вместе нет. Одни минусы.
Чисто городское явление…
66
С того периода, когда я стал активно читать, а дело это я полюбил класса так где-то с третьего, у меня довольно быстро развилась близорукость. Очки я носить стеснялся, контактных линз тогда еще не было и я ходил, как есть. Щурясь на окружающую действительность.
Как и большинство моих друзей по несчастью, я прослыл невоспитанным, высокомерным человеком. Я не здоровался, если встречал кого-то на улице. Мог не поздороваться, если заходил в комнату. Я проходил мимо и не обращал внимание на приветствующих меня людей. Причина понятна – я их не видел.
Однажды мама вернулась с родительского собрания и сказала, что учительница математики сделала ей замечание за меня. Накануне я целых полчаса стоял на остановке автобуса и «делал вид, что не замечал ее».
У меня было минус шесть и все лица на расстоянии метра были как пятна. Но все равно, даже знающие это люди - обижались. Обижались, потому что это правда обидно. Человек смотрит на тебя, а тебя не замечает. Это как оскорбление. В общем, я слыл невоспитанным, высокомерным человеком.
А на самом деле я очень страдал. Я искренне радовался, когда кто-то первым поздоровается со мной – это давало мне возможность ответного приветствия. Даже, если я не смог увидеть, кто это. У меня до сих пор очень плохая память на лица, это не удивительно, почти десять лет я не видел лиц.
Все другие неприятности, связанные с большой близорукостью – ты не видишь ценники в магазинах, а магазинов самообслуживания тогда почти не было, не видишь номер транспорта, не видишь, что пишут на доске в классе – все это было жутко неудобным, но не столь трагичным. Трагичным было вот это – я не здоровался. И опять, и опять слышал про себя – «а это тот, высокомерный такой»…
Больше всего меня расстраивало, что обижались даже те, кто знал о моей беде. Знали, что я делаю это не по своей воле, что не вижу… Они все равно обижались и иногда разрывали со мной.
А очки я носить не мог – в школе, потешаясь, их разбивали почти сразу.
Дошло до того, что я стал меньше выходить на улицу. Еще больше читать. Зрение падало по 2 единицы за год. К концу школы линзы очков стали неприлично толстыми…
Но все прошло. Я увидел окружающий мир. Он оказался восхитительным – очень красивым, насыщенным цветами, ярким, словно умытым. Это как навели резкость в фотоаппарате.