Закончив с одним, открывал следующее производство. Снова набирал номер. И все повторялось.
Когда, спустя время, душа его начинала приходить в гармонию с окружающим – он уже просто мирно беседовал с должниками почти «за жизнь», и убеждал, что детей забывать нельзя и надо стараться платить вовремя…
Облегчив, наконец, таким образом душу, он спокойно продолжал работать дальше.
А на следующий день ему частенько звонили удивленные мамочки и с радостью сообщали, что у их горе-папаши вдруг неожиданно проснулась совесть и он уже перевел какие-то деньги в счет долга по алиментам. Или просто поговорил с сыном…
Один раз после такого «разбора» должник был так напуган, что пришел к ребенку, которого не видел почти три года, да так и остался в семье…
Мой коллега спокойно выслушивал эти взволнованные радостные сообщения и благодарности в свой адрес. Все это было привычно и он, не разделяя энтузиазма, просто сухо отвечал: «не за что, это наша работа». Благодарность не имела значения. Имела значение только коричневая папка со злостными неплательщиками, которая стояла всегда на подоконнике, стоило только протянуть руку…
Начальство было им очень довольно. Плохое настроение у него было часто, а значит и показатели выполнения плана были стабильно выше, чем у коллег…
Но ничто не продолжается вечно и внезапно все закончилось самым неожиданным образом.
Спустя год после его перевода к нам, коллега, наконец, развелся с женой, и доводившая его теща осталась лишь в страшных воспоминаниях.
А еще через год он женился второй раз и, по-видимому, был счастлив в браке, судя по общему приподнятому настроению…
Женился, кстати, на одной из тех женщин, которые радостно благодарили его за «профессиональное отношение к делу», приходя в приемное время и отстаивая немаленькую очередь чтобы только еще раз сказать спасибо…
Благополучная личная жизнь пристава привела к полному краху дел в подразделении. Показатели работы по алиментным обязательствам снизились катастрофически и начальство уныло капало корвалол в стакан после разносов на аппаратных совещаниях, ненавидя и эти планы, и эту службу, и наличие личной жизни у приставов…
Предпринимались все меры и все - безуспешно.
План не выполнялся.
Пристав по-прежнему весь светился радостью.
А потом и вовсе уволился.
Сказал, что перерос эту работу…
И еще долго после его ухода, приходившие в службу за различными справками мамаши вспоминали теплым словом «такого хорошего человека», который один мог заставить их бессовестных бывших мужей вспомнить о детях…
Сидели на приеме, смотрели на сменившую нашего героя молодую растерянную девушку и понимали, что теперь-то уже никто не «вправит мозги» их бывшим.
И только уже пустая знаменитая коричневая папка со стертой надписью все также стояла на подоконнике - в память о прежнем времени.
Мы ее оставили.
Вдруг у нашего знакомого что- то не заладится…
7
Время обладает поистине удивительной силой.
Бывает, что время исправляет и лечит то, что казалось неисправимым и неизлечимым…
Но просто проходит время…
И уже вспоминаешь о прошлых своих бедах с каким-то странным чувством – я боюсь сказать это слово, но так бывает, когда закончишь очень тяжелую работу, которую под конец уже ненавидишь, а отдохнёшь, отойдешь - и на душе уже нет этой тяжести эмоций…
Ладно, придется сказать – на душе покой и тихая нежность к прошлой тяжелой работе.
Вот так и вспоминаешь о людях, которые были когда-то мне врагами…
А теперь – ничего… Совсем ничего. Если память сохранила подробности – еще как-то можно подуть на угли воспоминаний и высечь какое-то подобие прежних эмоций… Но не более того… Все равно понимаешь – все прошло. Все ушло. И осталась только память. Которая так цепляется за хорошее и стирает детали, обременяющие душу…
Время оставляет только нежность к прошлому.
Вот странное чувство.
Эта нежность, конечно, следствие потери яркости, деталей, подробностей…
Все заволакивается туманом навсегда ушедшего и хочется оставить это тепло выцветших красок наших воспоминаний…