Настоящие перемены начинаются совсем не с памятников.
И даже не заканчиваются ими.
Настоящие перемены – это не выбор правильной, истинной формочки для песочного куличика. Совсем нет.
Настоящее перемены – это когда тебе становятся не интересны песочные куличики.
90
Сейчас уже многие, к сожалению, стали забывать про 90-е годы прошлого века, а ведь это глухое и жуткое десятилетие достойно внимательной памяти, когда бывшая советская империя настолько резко изменила свой курс, что огромный ее корабль, вздрогнув и страшно заскрипев всем своим нутром, - наклонился настолько, что зачерпнул темной и густой воды, теряя пассажиров, скользнувших по его палубе в холодную пучину бескрайнего океана времени…
Много, ох, много осталось в том проклятом времени, времени перемен, подлогов, обмана, фальши, искажений, времени жуликов, ставших внезапно героями, поймавшими за хвост удачу, и времени гибели тех, кто не смог или не захотел измениться вместе с курсом огромного корабля.
Бедность. Удушающая, отчаянная, безнадежная и бесконечная бедность – вот что осталось в памяти о том времени. Наверное, многие бы употребили другое слово – нищета, но я был беден, но не был нищим. А потому избежал знания нищеты и не могу говорить об этом с интонацией свидетеля. О бедности – могу. Многие были бедны.
Помню, однажды моему соседу, военному пенсионеру, работавшему в то время вахтером на проходной какого-то небольшого завода, выдали зарплату. Он принес эту заплату домой в трех мешках и бросил на балконе. Нет, конечно, там были не деньги. Зарплату выдали веревками. Добротными такими, крепкими еще советскими веревками, денег у завода не было, а веревок было много…
Время было отчаянное – поэтому ассоциации эти веревки вызывали веселые и вполне определенные. Благо, другой мой сосед работал на заводе, производящем мыло. И коробки с этим мылом он регулярно приносил в день выплаты аванса.
Все так и перебивались…
Моему отцу предложили работу – привести из зоны вооруженного конфликта фрукты. Это была одна из бывших советских республик в Закавказье. Честно предупредили – там будут стрелять. Будут требовать деньги. Просто за факт того, что они вооружены, а железнодорожники –нет. Можно не вернуться. Можно вернуться в гробу. Все может быть.
Отец согласился – семью надо было кормить. Вернулся живым, но неохотно рассказывал, как регулярно останавливали состав неизвестные вооруженные люди, как он отдавал им за возможность следовать дальше – деньгами и товаром, как машинист однажды почему-то не остановил состав – и по составу, уже почти на границе с Россией, открыли уверенный плотный огонь. Некоторые вагоны пришли похожими на дуршлаг – нужно отдать дань кучности стрельбы. Они не были любителями…
Так и жили… Денег, кстати, за ту поездку заплатили щедро, на удивление, не обманули, может быть, потому, что трудно было найти желающих. Мы тогда почти разбогатели – купили цветной телевизор, до этого был черно-белый - и предмет роскоши по тем временам – видеомагнитофон «Электроника ВМ-12». Что это был за аппарат! Гости смотрели с восхищением, когда отец гордо демонстрировал на одной-единственной видеокассете французский фильм с Пьером Ришаром и на остатке - короткий отрывок мультфильма «Том и Джерри».
В итоге я видел этот фильм раз двести, но все равно – возможность поставить фильм «на паузу», смотреть фильм тогда, когда хочешь и сколько хочешь – это было из какой-то другой жизни, так непохожей на нашу.
Отцовские «фруктовые» деньги быстро кончились, и только белорусский, как сейчас помню, телевизор «Горизонт» и видеомагнитофон с единственной кассетой напоминали о его путешествии. От повторения которого он отказался, когда в депо вывесили портреты расстрелянной в Закавказье такой же бригады, выехавшей за «фруктовыми деньгами». Он выпил на поминках в депо за тех, кто не вернулся – они были знакомы, молча выслушал мамин монолог про то, что он семье нужен живой – и убрал огрызок газетной бумажки с телефоном и просьбой перезвонить в дальний карман своей записной книжки.
Он бы поехал. Дело было не в испуге. Тем более, еще одна «фруктовая» бригада вернулась благополучно. Но он, думаю, понял, что не стоит играть с судьбой в кошки-мышки – всегда проиграешь. Так думаю и я сейчас, когда мне почти столько же лет, сколько было тогда моему отцу… хотя нет, он был на 9 лет старше… что ж, возможно, через девять лет я пойму больше.