Нильс оттолкнул носком сапога грязную тряпку, которой был укрыт мужчина, и с трудом сдержал тяжелый вздох. Если человек перед ним и был еще жив, то по счастливой случайности. Все его тело было покрыто огромными нарывами, сладкий тошнотворный запах наполнил легкие, и доктор закашлял.
— Вы можете его вылечить? — маленькая, не по годам низкая и очень худая девочка вцепилась пальцами в его плащ, и доктор нервно оттолкнул ее. Он боялся заразиться, боялся этого, заходя в каждый чумной дом, подходя к каждому больному. Но это был его выбор, он сам решил стать врачом и спасать тех, кто спасти себя не в силах… А этого мужчину было уже слишком поздно спасать.
Дети смотрели на Нильса с огромной надеждой, и он решил хотя бы попытаться.
В последние недели он стал многим отказывать. Не видел смысла тратить время и драгоценные микстуры на спасение тех, у кого не было и шанса выбраться. В других домах Лондона его ждали те, кого еще можно было спасти. Нильс не был уверен, когда начал разделять больных на тех, кому можно помочь, а кому нельзя. Болезнь убивала молодых и старых, бедных и богатых. Возможно в этом была карающая рука Господня, а может сама Смерть пришла в их город и решила забрать тех, кто был ей угоден.
— Я сделаю все возможное, — Нильс осторожно погладил грязные сухие волосы девочки, стараясь успокоить ее и извиниться за грубость.
Присев рядом с мужчиной, доктор достал скальпель и осторожно прорезал воспаления, позволяя черноте вместе с гноем вытекать из нарывов. Умирающий не проявлял никаких признаков жизни, лишь его веки немного подрагивали, когда чумной доктор вскрывал очередной нарыв. Закончив с воспалениями, Нильс устало поднялся и осмотрелся.
Сейчас он был уверен, что помогать в этом доме было некому. Несчастный на постели уже давно мертв, и лишь сердце обманывало тело и его детей. Но он мог помочь детям. Может они и выживут. Столько дней проведя рядом со своим больным отцом, скорее всего они тоже были больны. Маленький мальчик неестественно покашливает, у женщины впалые почерневшие глаза, остальные дети слишком бледны. Им всем требовалось помощь, но пока болезнь себя не проявила, Нильс не был уверен, от чего их спасать.
Сейчас еще рано. А потом уже будет поздно. И так всегда – где-то не успел, что-то упустил, а потом они все будут мертвы, и в этом только его вина...
— Вот, держи, — он кинул девочке в потянутую руку завалявшийся в кармане леденец – подачка, смешная, может попытка заглушить свою совесть, а может действительно жалость к ребенку. Тут спасет их лишь вера. — Верь, вы сможете поправиться.
Женщине Нильс оставил немного сухой смеси брусники и листьев мяты, велел к мужчине детей не подпускать, хотя наверно это было уже бессмысленным предупреждением. Обычно болезнь охватывала всю семью. Из ягодной смеси указал заваривать настой, детям пить, а остатками сбрызгивать больного. Иногда это действительно помогало.
— Дом не покидайте. По указу городской управы вы под карантином, и я велю горожанам заколотить дом, – сообщил доктор. — Поэтому вам, женщина, советую сейчас быстро сходить за едой на несколько дней. Потом, возможно, вас выпустят.
Вранье. Но с верой можно выжить. Девочка провожала его с ужасом. Она смотрела на него как на вестника смерти. Длинный тяжелый плащ Нильса собирал соломинки с пола, принеся с собой грязь и мелкие камушки с мостовой. Плотные кожаные перчатки, огромные тяжелые сапоги и выдубленная маска с длинным вытянутым клювом напоминала прохожим о болезни. Люди верили, что бог послал им боль в наказание за грехи, и чумной доктор оказывался единственным спасителем на земле. Нильс хотел бы быть спасителем. Хотя бы иногда иметь возможность по-настоящему на что-то влиять. Он приносил в дома надежду и веру и уносил с собой безысходность.
Только Минди смотрела на него как на дьявола и тихо, словно в бреду, шептала молитву.
Нильс не сердился – она слабая, глупая, необразованная. Ей не понять. Да и ему временами тоже.
Доктор известил городовых, и уже через полчаса на доме Минди красовался огромный черный крест. Мать вновь отправилась на работу и домой вернулась бледная, принесла немного еды и велела детям сидеть с противоположной стороны от постели отца, сама же, крестясь и сбрызгивая постель и мужчину оставленным доктором настоем, сидела подле супруга. К рассвету вернулся еще один сын – Джон, в дом входить он не стал, прокричал в щель в двери, что будет приносить им воду, и ушел. Тогда Минди поняла, что о ее Дне рождения никто не вспомнит.