Стараясь не будить домочадцев, девочка подобралась к окну и выглянула в маленькую щелочку между ставнями. Их окна заколотили, и открыть их не было возможным. Сквозь небольшой просвет Минди видела темную серую улицу в грязных снежных разводах. Они жили в пригороде Лондона, и если распахнуть дверь пошире и выбраться за порог, то за длинным коридором бесконечных серо-коричневых домов можно увидеть городскую стену. В щель окна стены не было видно. Но были видны дома с противоположной стороны улицы, и сегодня на них красовались кресты. Один за другим они сливались в черную похоронную процессию, что несла на своих плечах тела умирающих и мертвых. Вчера так много крестов не было. Вчера Королева подарила Минди серебряную монету, и девочка мечтала о сладостях.
Сегодня вереницы серых домов с закономерно темными впалыми глазницами-окнами и черными крестами заполонили улицы Ричмонда. Болезнь пришла незаметно. Смерть пришла быстро. И маленькая Минди тихонько плакала, любуясь ледяными снежинками, что подтаявшей грязью опускались перед ней на сбитую мостовую.
— Не плачь, малышка, не плачь, — шептал Ной, дрожа от холода и кашля. У него начался жар еще пару часов назад, но Минди не хотела класть его рядом с отцом. Потому что папа пах слишком плохо.
К вечеру вновь пришел Джон. Он отодрал доски и вошел в крохотную комнатушку, где жила его небогатая семья. Его серое усталое лицо было покрыто разводами черных слез. Так же как и лицо были испачканы его руки и платье. Джон плакал и, кусая губы, смотрел на единственную свечу, что освещала постель рядом с отцом.
— Я тоже болен, — проговорил он, обнимая усталую мать.
Минди всхлипнула. Ей было страшно и жалко Джона. Джон был самый сильный. И Джон никогда не плакал, а сейчас он рыдал и, прижимаясь к застиранной рубахе матушки, стискивал ее высохшие плечи в своих почерневших от краски ладонях. Вчера он чертил кресты на домах, надеясь этим спасти хоть кого-то. Сегодня крест стоял на нем.
***
Дверь без стука распахнулась, и мужчина лет тридцати с седеющими волосами обернулся к гостю.
— Добрый вечер, Роберт, — сказал чумной доктор, снимая с лица свою маску. Она словно кусок чужой жизни замерла в его руках, и на хозяина посмотрели усталые серые глаза.
— Добрый, коль не шутишь, Нильс, — ответил мужчина и вернулся к своему столу с баночками и порошками.
— Помнишь, я говорил, что в Ричмонде уже есть врач, и тебе туда ходить ни к чему? — спросил гость, но хозяин больше не отвлекался. — Так вот, я передумал. Ричмонд отдаю тебе. Слышишь?
Роберт чуть качнулся и с нескрываемым раздражением обернулся к собеседнику.
— С чего бы такая щедрость? Еще пару дней назад ты кричал что я обманщик и самозванец и отправил меня на северные дороги, ближе к копям.
— Ты только появился в городе, предлагал бесплатное лечение. Конечно я не доверял тебе. Но я был не прав, — чумной доктор, извиняясь, склонил голову, — и в Ричмонде я не справляюсь. Больных все больше, у меня кончаются лекарства, на каждом доме горожане оставили метку. Там больше нет домов без крестов.
— В Ричмонде умирают бедняки, — с обвинением заметил Роберт, — если бы ты позволил мне раньше...
— Я не могу им помочь! — прокричал Нильс. — Они не просто умирают, они уже мертвы. Что мне прикажешь делать? Там только те, кому остаются лишь молитвы. Мои средства бессильны, и я должен позаботиться о тех, кого еще можно вылечить.
— И как ты определяешь, кого можешь вылечить, а кого нет?
Нильс запнулся, рассматривая собеседника. Ему нечего было ответить. Можно было сослаться на врачебный опыт, на множество людей, что за последние месяцы истлели и погибли. Можно было рассказать как тратил ночи, стараясь сохранить чью-то уже закончившуюся жизнь, надеясь до последнего. А потом хоронить того, в кого вложил столько сил, и встретить словно вернувшегося с того света больного, что внезапно исцелился. На все воля божья, и Нильс, даже с самыми лучшими лекарствами ничего не мог изменить. Мор пришел не по его вине, и не в его силах было его остановить. Сейчас в Нильсе больше не было надежды. И он хотел просто сбежать туда, где его лечение принесет хоть какую-то пользу. Роберт ждал ответа, не отводя от собеседника тяжелого взгляда, но Нильс решил пропустить последний вопрос мимо ушей.
— Ну что, ты возьмешься за Ричмонд?
— Если ты говоришь, что они уже мертвы, не проще ли прервать их страдания? — голос мужчины был холоден, спокоен, но Нильс все же рассмеялся, словно Роберт пошутил.