— Убить? — Нильс продолжал смеяться, хотя по спине пробежал неприятный холодок. — Чтобы уже через час мое тело висело на городской площади?
Роберт даже не улыбнулся. Он внимательно смотрел на собеседника, словно пытался пробраться в сокровенные уголки его души. Нильс прятал свои страхи и желания, а Роберт своим запрещенным колдовством выковыривал болезненные мысли.
— Ты не хочешь их убить, но смотреть, как они страдают, зная, что они все равно умрут – это, по-твоему, по-человечески?
Нильс дернулся и отвел взгляд. Еще мгновение, и он был готов согласиться. Но он был врачом, и клятва, принесенная в школе, заставила его отказаться от таких мыслей. Только чем его желание бросить безнадежных больных было лучше? Роберт просто предлагал более легкий выход. Выход для кого?
— Играть роль бога и решать, кому умереть сейчас, а кому страдать за содеянные грехи, тоже не в нашей компетенции, — почти шепотом ответил Нильс.
— Я и не предлагаю играть роль бога. Но ты стал врачом, и должен помогать страдающим!
— Если бы ты был настоящим врачом и приносил клятву Гиппократа, ты бы понимал, насколько это великий грех, — словно цепляясь за эту мысль, Нильс поднял на Роберта взгляд. — Даже если пациент действительно умирает, и спасения ему не будет.
Громкие слова облегчения душе не принесли и, прячась от проницательного взгляда, Нильс надел на себя маску.
— Я займусь Ричмондом.
Утром Минди проснулась от глушащего звона колокола. Ной, заснувший на ее плече, был горячим как раскаленная печь, но именно он согревал ее в эту зимнюю стужу, и девочка, с трудом приподняв братика, перенесла его на постель рядом с отцом. Тот казался синим, но был все еще жив, с трудом открывал глаза и постоянно стонал. Джон, хоть и назвал себя больным, выглядел достаточно хорошо, только глаза покраснели, но возможно это было от слез. Мать же с постели не поднималась, и Минди осторожно потрогала ее бледный лоб – у нее тоже был жар.
— Нам нужен врач, — с хрипом проговорил Ганс, — Минди, если у тебя есть силы, ты должна пойти!
— Но у нас нет денег, — девочка растерянно смотрела на свою семью, у которой больше не было сил заботиться о ней, и о которой должна была заботиться теперь десятилетняя Минди.
— Я слышал, рядом со стеной поселился приезжий врач, — сказал Джон. — Он почти не берет платы, помогает любому и не боится заразы. Отыщи его, милая.
Минди только кивнула и выбежала за дверь. Ее испачканная в грязи шаль осталась в доме, и морозный ветер забрался под тоненькую сорочку, окутал ее плечи и руки, вцепился клешнями в голые ноги, обхватил за лодыжки и ударил в грудь. Минди тяжело закашляла и, старясь не дышать обжигающим ледяным воздухом, побежала к возвышающемуся на горизонте огромному городу.
Лондон был покрыт серой шапкой дымовых испражнений заводов и коптящих небо труб. Лондон задыхался от гари и трупного запаха разложившейся плоти. Лондон изрыгал гниль и гуано, из открытых ворот вышвыривая трупы в общую могилу и сталкивая городские отходы в Темзу.
— Доктор! — Минди заметила его в толпе просящих.
Словно святой нимб над его головой возвышался тяжелый черный воротник, и длинный уродливый нос маски смерти утыкался в грудь больному каждый раз, когда он склонялся над очередным пациентом. Расталкивая людей, Минди пыталась добраться до врача, словно возвышающегося над горой умирающих тел. В его руках была большая склянка, из которой он поил больных, и они отходили, словно испив святой воды из рук самого епископа. Когда девочка подошла ближе, ей в нос ударил сильный запах чеснока, от него почему-то заурчало в животе и стала кружиться голова.
— Испей, — доктор потянул ей полушку с мутной жидкостью, но Минди отрицательно качнула головой.
— Пожалуйста, моя семья, они все больны. Пойдемте со мной в Ричмонд, — попросила она, стараясь рассмотреть за толстыми стеклышками маски глаза мужчины.
— Я пойду в Ричмонд как только закончу здесь, — мягким приятным баритоном ответил доктор, и Минди захотелось снять с него маску, чтобы увидеть кто же их спаситель. Но он быстро отвернулся, обращаясь к новым и новым больным, предлагая лекарство и заботливо говоря с ними, как с детьми. От его голоса стало теплее, уютнее. Минди не хотела уходить, но люди вытолкнули ее из круга, и теперь она просто зачарованно смотрела, как белые пушистые крылья чуть заметным парусом развиваются за спиной того, кто поможет городу отчиститься, и вновь расцвести весенним ароматом нового дня.
***
Сотни людей. Сотни. Все с протянутой рукой, с надеждой, но без веры. Не во что верить, когда вокруг тебя умирают твои близкие и твои родные. Один за одним. Каждая следующая смерть принимается все проще и пронзает все сильнее, и лишь немой вопрос – когда же я. Когда же я?