Роберт дрожащими руками протянул очередному пациенту горькое лекарство. Почему дрожат руки, он не был уверен. Может потому что вторые сутки на ногах без воды и еды, а может потому что под тяжелым плащом и огромной маской с отвратным жжением распухли лимфоузлы. Так же было и с его женой. Она стояла рядом до последнего вздоха. Уже когда стоять не могла, она продолжала поддерживать, веря, что дело его правое, что спасает он именно тех, кого должен.
Но спасать он должен был ее.
Теперь же Бог потребовал и его к своим ногам. Встретит ли он там неповинную ни в чем женушку или отправится прямиком в ад за свершенные злодеяния? Убивать тех, кто все равно умрет в страшных мучениях, это грех? Избавлять от многодневной боли и мук, заменяя это лишь парой часов неприятных ощущений, это грех? Что есть жизнь человеческая, если так легко ее отнять и так легко подарить?
Что есть он?
Очередной больной. Роберт не знал, как этот мужчина добрался до него, весь опухший, с почерневшей кожей, в струпьях лицо, губы кажутся сгнившими наростами, зубов нет.
— Прошу, помогите, — Роберт от его голоса задрожал еще сильнее. Голос, пробивающийся откуда-то из недр его уже мертвого тела. Голос, просящий о спасении, об избавлении. Разве врач может отказать, когда единственный способ помочь пациенту это убить его?
Крышечка от банки с настойкой с неприятным звоном упала на камни, и Роберт налил полную ложку микстуры. Получит ли несчастный спасение от доктора, или Господь заберет его до того, как волшебное лекарство подействует? Через мутные стеклышки маски доктор не может точно рассмотреть цвет глаз больного, но когда больной принял микстуру, из них полились слезы благодарности.
— Спасибо, спасибо, доктор, — зашептал он, целуя руку в кожаной перчатке. Надо было бы сообщить Нильсу, что защитный костюм не помогает. Надо бы… если успеет.
***
Минди ждала на морозе, онемевшими пальцами перебирая подол ставшей колом грязной юбки, мечтательно поглядывала на вырывающийся дым из трубы соседнего дома и рассматривала канаву, где так маняще и притягательно лежали обрывки капустных листьев. Когда усталые сумерки вместе со смогом ослепили улицы и зажгли город огнями новых смертей, девочка, не выдержав, подошла к куче того, что вчера украшало чей-то стол, и, отряхнув от очевидной грязи листочек, потянула его ко рту.
— Не смей, — кто-то сильно ударил ее по руке.
Рядом с ней стоял доктор, но не тот, что спасал людей от чумы. Это был другой, что забрал ее серебряную монетку, а может и вовсе неизвестный ей, но сейчас Минди была уверена, что передней тот самый человек, бросивший отца умирать, бросивший умирать ее семью, заколотив досками и отметив жилище черным крестом.
— Ты должен нам помочь! Моя семья умирает! — прокричала она с отчаяньем.
— Я не знаю ни тебя, ни твою семью, отпусти, меня ждут больные, — доктор попытался ее оттолкнуть, но Минди цепко держала его плащ.
Рядом с ней появилось еще двое мужчин, что до этого ожидали другого лекаря, и, упав перед чумным доктором на колени, стали молить о помощи.
— Моя жена... моя дочь... мы все умираем...
— Помогите, прошу... — перебивали они друг друга.
— Прочь, дайте пройти! — доктор стал расталкивать крестьян, но их становилось все больше. Завидев хоть какую-то мнимую помощь, они бросились к мужчине в темном плаще и сначала слезно, а потом все более требовательно просили у него о помощи.
— Никто вам не поможет! — разъяренно и отчаянно крикнул доктор.
— Ты бросил нас! — всхлипывала Минди. — Ты забрал наши деньги и не помог! — ее голосок выделялся из криков разозленной толпы. — Ты никого не спас, ты просто бросил нас умирать!
Доктор посмотрел на нее, и его маска с отвращением усмехнулась, выбеленный кожух на спрятанном лице покрылся язвами и нарывами, истекая болезнью, гниль капала Минди на руки, прожигая кожу. Минди схватилась за плащ еще сильнее, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и шум улицы сливается в безумный гогот.
— Да! — подхватили с стороны девочки, задыхающиеся от кашля стоны. Люди жаждали спасения, желали получить его любой ценой. — Да!
— Ты забрал серебряник, что подарила мне Королева, и ничего не сделал! Верни мои деньги! Верни мою семью! — кричала Минди, не слыша своего голоса и заливаясь слезами, в висках стучало, влага мгновенно высыхала на горячих щеках.
Ее и доктора обступала толпа, и девочке стало нечем дышать. От вони и вида разлагающихся заживо людей у нее стали подкашиваться ноги и кружиться голова. Перед глазами мелькали грязный капустный лист, гниющая носатая маска и изъеденные нарывами бедняки.