***
Минди бежала через омертвевшие улицы, бежала, перепрыгивая через застывшие лужи, в которых отражались ночные звезды вчерашнего, еще живого города. Она спешила отыскать хоть кого-то, кто даст ей ответы, кто объяснит, в чем провинилась ее семья и она сама.
И вот он – доктор в белой маске с длинным клювом. Рядом с последним домиком Ричмонда, домиком, на котором нарисован крест и в котором еще немного теплится надежда и жизнь. Минди, не останавливаясь, вбежала в распахнутые двери, рядом с которыми лежали больные люди и с благодарностью принимали черную, пахнущую спасением и освобождением микстуру.
— Нет! Это нельзя пить! — воскликнула Минди, отталкивая доктора от больного. Но тот послушно проглотил смертельное лекарство, что исцелило его от жизни.
— Зачем, почему вы это сделали? — Минди отчаянно схватила доктора, дергая его за плащ, стягивая с него скрывающее покрывало. На улице зашумели люди, но они пришли не на помощь девочке, не для того, чтобы вершить расправу – они собирали хворост рядом с отмечеными крестами домами. Они собирались сжечь чуму.
Минди рыдала, ей было страшно и ей хотелось чтобы хоть кто-то помог ей, чтобы доктор ответил на мучащие ее вопросы, чтобы он вернул ее семью. Но доктор молчал, из-под его маски вырывались невнятные смешки и клацающие звуки. Минди разозлилась. Это было несправедливо и жестоко, и ей нужны были хоть какие-то ответы. Схватившись за длинный нос, она сдернула с доктора маску.
Капюшон тяжелого плаща, не удерживаемый больше перевязью маски упал на пол, и перед Минди предстала голова доктора – небольшая, высушенная, без мышц, без кожи. Голова-череп, снова рассмеявшись, клацнула оголенными зубами и, рассыпавшись прахом, покрыла пол серой комнаты, в которой умирали обреченные люди. Испуганно сделав шаг назад, девочка споткнулась о лежащее на полу тело. За спиной вспыхнуло пламя, и дом в одно мгновение охватил огонь. Оступившись, Минди стала падать, и полет казался долгим, мучительным, словно она летела в пустоту.
Минди проснулась на ледяном полу своей комнатки. Рядом с ней, склонившись и прижимая тряпку к ее лбу, сидел незнакомый ей мужчина. На его бледном лице появилась улыбка, когда девочка открыла глаза.
— Они все мертвы, — прошептала она хриплым голосом.
— Успокойся, ты простыла и у тебя жар.
— Я знаю твой голос, — слабо ответила она и, приподнявшись, осмотрела комнату. — Где мои родные?
— Господь забрал их, — мужчина придержал ее за спину, помогая сесть. — Меня зовут Нильс, и я отведу тебя к себе. Здесь тебе делать нечего.
Минди слегка кивнула. В горле стоял ком, она не хотела думать о погибшей семье, но на глаза наворачивались слезы. Мужчина поднял ее маленькое тело на руки и вынес из дома, что был последней ниточкой, связывающей ее и погибшую семью. За их спинами с грохотом захлопнулась дверь, и черный крест теперь казался насмешливой фигурой – знаком ее смерти. Нильс шел вдоль опустевших домов, и Минди не могла понять, привиделся ли ей страшный сон в бреду, или все это случилось на самом деле. Ричмонд был мертв, и где-то напряженно звонил колокол, словно убаюкивая ее и заставляя погрузиться в теплую дрему. Где-то кричали люди, пытаясь потушить разгоревшееся пламя.
Где-то за стеной горел Лондон.
10-24 апреля 2014
Балетные туфельки
Раньше публиковалось под другим псевдонимом
Бета: Havoc
Жанры: Гет, POV, Повседневность, Романтика, Флафф
Описание: Счастье - явление повсеместное, в нём нет ничего незаурядного.
Сегодня твой день рождения. Наши окна выходят на улицу Обера[1], и каждый день я любуюсь на твою обожаемую Оперу. Город затоплен в осенней слякоти, а холодный ветер кидает в окно желтые листья, и мне кажется, ты улыбаешься мне сквозь непогоду. Как и раньше.
Ты любила осень.
Я достаю с полки коробку с твоими вещами. Я часто это делаю, просто чтобы вспомнить тебя. В ней почти ничего нет: пара фотографий, пластиковый пакетик и пуанты. Розовые, с истертыми шелковыми лентами. Все еще пахнущие тобой и твоими танцами.
Я помню, как мы познакомились. Мне оставался год до выпуска из балетной школы, где я учился на концертмейстера, и мой друг притащил меня на показательную репетицию постановки «Лебединое озеро». Девушек из школы набрали для массовки и, конечно, туда попали только лучшие. А ты была лучшая из них. Выступление затянулось на три часа, но я, как зачарованный, ждал, когда ты вновь выйдешь на сцену. Твои грациозные ножки, словно перышки, изумительно порхали, взлетали и падали, словно стрелки часов стучали по полу в ритме танца. Я поднимался со своего места, пытаясь разглядеть волшебную бабочку в маленькой пачке и облегающем купальнике. Твое личико было сосредоточенным и серьезным, и постановщик ругался, требуя, чтобы девушки улыбались. И тогда ты улыбалась – натянуто, испуганно. Ты так хотела, чтобы тебя отметили и позволили выступать и дальше.