Однажды я заехал за тобой и повез на репетицию. Была суббота, и был жуткий снегопад. Моя небольшая машинка дважды увязла в сугробе, и с горем пополам я вытаскивал ее. Ты сердилась, расстраивалась - ты опаздывала, а я ничего не мог поделать. Когда мы увязли в третий раз, ты расплакалась и обиженно сообщила, что я могу вести тебя домой, так как репетицию ты уже пропустила. Я выбежал из машины, я был зол на тебя, на непогоду и на то, что все складывалось не так, как мне мечталось. Побегав на морозе, порядочно уставший и вымокший, я вернулся к тебе с букетом алых роз. Распахнул твою дверцу, запуская ледяной ветер в еще теплую машину. Ты уже успокоилась и, хотя глаза твои покраснели, ты с укором смотрела на меня, как на главного виновника всех твоих проблем. Мне было обидно, стыдно, я сунул тебе в руки букет, и роза оцарапала тебе щеку. В твоих прекрасных глазах снова показались слезы, и я в отчаянии стал перед тобой на колени, обнял тебя и стал умолять не плакать, обещал, что все сделаю, что исполню любое твое желание, хоть на руках понесу в театр, лишь бы ты не плакала. Ты прижала меня к себе и потребовала срочно отвезти ко мне. КО МНЕ! Всего пару кварталов. И я вбежал с тобой на руках в НАШУ квартиру. Ты целовала меня, шептала слова любви, а я думал, что никогда в жизни не буду счастливее. Ты подарила мне ночь любви...
Задумчиво перекладываю твои туфельки из одной руки в другую. Такие легкие, мягкие. Я любил заплетать шелковые ленты вокруг твоей безупречной ножки. Помню года три назад, как раз на твой день рождения, я достал их и попросил станцевать для меня. Ты рассмеялась, погрозила мне пальцем, а потом надела свои туфельки и, подняв руки над головой, сделала несколько шагов. Чуть слышное цоканье издавал наш паркетный пол, когда ты перебирала ножками, легкий прыжок, и моя бабочка кружится в цветах домашнего халата и растрепавшихся волос. Снова прыжок, и я ловлю тебя, смеющуюся, запыхавшуюся, но безнадежно прекрасную. Мою бабочку...
Я хотел бы уверить себя, что был отличным любовником в ту, первую ночь. Но я был бездарно неловок, неопытен и бестолков. Но утром ты проснулась в моих объятьях, ты целовала меня и шептала о любви. Я принес тебе кофе в постель, подогрел круассанов и сделал омлет, вырезав его в форме сердца. Подал тебе вилочку и стал смущенно рассказывать о своих сумасшедших планах. Ты ела, смеялась и обещала подумать. Но главное - ты согласилась ко мне переехать. Теперь у меня была уйма свободного времени, которое я посвящал тебе. Больше не нужно было ехать за тобой в другой конец города, не нужно было ждать тебя под дверьми репетиционного зала. Я выбегал на улицу, когда ты мне звонила, и за десять минут добирался до оперы. Помогал тебе собраться, и мы вместе шли за покупками. Ты готовила мне ужин, не слишком умело, но я обожал твои подгоревшие оладьи и слипшиеся равиоли. А еще, каждый вечер ты дарила мне любовь и вся моя юношеская неудовлетворенность, которая давно переросла во взрослую страсть, выливалась, крепла и набиралась опыта в твоих объятьях.
Единственное, что меня утомляло, так это твоя жизнь по часам. Ранний подъем, завтрак, зарядка, пробежка, репетиция, снова пробежка... ты не заставляла идти с тобой в ногу, но я сам не желал отставать. Тем более жизнь моя была не столь подвижна, а я желал танцевать с тобой, поддерживать тебя, когда ты взмывала в воздух как бестелесная фея, кружиться рядом, ловя твои взгляды обожания и любви. Я слишком поздно заметил, что и ты устаешь: приходишь домой, валишься с ног, а я, сердитый мужчина, требовал ужин и любовных ласк. В какой-то момент ты стала так уставать, что засыпала, лишь переступив порог. В Гранд-Опере тебя назначили прима-балериной, и главная роль выжимала из тебя все соки, как и я. Осознав это, я предложил отселить меня в прихожую на диванчик, дождаться премьеры и позволить тебе отдохнуть. Ты так рассердилась. Покраснела, взъерошилась. Мы еще не были женаты, а ты стала кричать, что какая же ты мне тогда жена, если муж считает, что его любовь может помешать ее работе. Разве я мог возразить? Потом ты разделась, обула балетные туфельки, вышла в залу в наших апартаментах и показала самое свое сложное соло. Почти пятнадцать минут безостановочных движений: ты прыгала, бегала на цыпочках, взмахивала ногами, выкручивалась, извивалась. Твое тело скользило, плыло и кружилось передо мной, и я с восхищением любовался изгибами и изяществом, которые были открыты лишь мне. Ты была божественна и эротична, после столь головокружительного выступления я понял, что никогда более в жизни не захочу взглянуть на другую женщину, я и раньше это знал, но теперь осознание этого просто пронзило мой мозг. Следующим утром, не слушая твои возражения и причитания по поводу пропущенных занятий, я притащил тебя в ЗАГС и мы назначили дату.