Наши родители были в шоке от новости. Мы уже полгода жили вместе, но для них это все равно стало неожиданностью. Все готовилось в какой-то безумной спешке, но меня интересовал лишь статус, который я обрету. И то, что Мари, наконец, после стольких лет ожиданий и стараний, станет моей женой.
Нашего первого сына ты твердо решила назвать Пеперри[2]. Моя мать села мимо стула, услышав такое имя. Я какое-то время пытался спорить, но ты была так настойчива, что нам всем пришлось согласиться. К тому времени ты уже ушла из балета. Мне тяжело вспоминать твое падение. Наверно, это самый чудовищный момент в моих воспоминаниях. Я до сих пор вздрагиваю, когда в памяти встает твой образ. Ты танцевала Сванильду в балете Копеллия[3]. Большая, тяжелая роль, и я часто приходил поддержать тебя, особенно на последних репетициях, которые занимали почти все твои вечера.
Твой партнер был молод, и в какой-то момент он просто не смог тебя поймать. Ты споткнулась и упала в оркестровую яму. Я с ужасом бросился к тебе. Наверно мой шок и испуг спас мальчишку, потому что позже я миллионы раз подумывал, что хочу разорвать его на куски и продать на мясо в местный кафетерий. Ты разбила коленную чашечку, кости вышли из сустава и повредили сухожилия. Ты не кричала, но, с отчаяньем вцепившись в мою руку, тихо стонала. Сквозь кожу я чувствовал твою боль. Потом операции, штыри и железные скобы, впивающиеся в живую плоть. Я был в отчаянии, я рвал на себе волосы, не находя места, сводил с ума себя, твоих родителей и всю оперу, в которой занимал уже далеко не последнее место. Пять месяцев в инвалидном кресле, два месяца я на руках носил тебя в туалет. Врачи не верили, что ты сможешь нормально ходить. Но ты не из тех, кто сдается. Самая сильная, самая верная своему слову и делу, ты стала трудиться в миллионы раз больше. Я плакал, смотря на изуродованную шрамами ножку. И ты, а не я, утешала меня, словно это я потерял часть своего скелета.
«Будешь ли ты любить меня теперь, когда я больше не танцую?» – спросила ты. А я был идиотом и ответил, что ты будешь танцевать. И ты действительно была готова в лепешку расшибиться ради меня. Снова сотни часов тренировок, терапии, массажи. Если бы я не видел, как по утрам ты с гримасой боли пытаешься подняться с постели, я, как и все, верил бы, что то, что ты делаешь – просто чудо. Но нет, это был упорный труд, труд человека, который никогда не сдается. Сдался я. Не смог выносить это издевательство. Не мог смотреть, как ты издеваешься над собой ради моего счастья, которого я был недостоин. Я строго велел тебе оставить балет, насильно устроил тебя учителем в младшую группу в балетной школе и отобрал твои пуанты. Конечно, ты сердилась. Но потом нашла себя в общении с детьми и была мне благодарна.
Я откладываю твои туфельки и беру в руки фотокарточки. На первой - ты в окружении восьми миленьких девочек - твой первый выпуск. На следующей - ты смеешься мне с Пеперри на руках, вся облепленная снежинками и с распущенными волосами, словно русалочка. На последней - ты и наша дочурка.
Дочку ты решила назвать Барбариссой,[4] и я тут же поддержал тебя, на корню пресекая все споры наших родителей. Перерывы на декрет помогли тебе собраться с мыслями и отдохнуть. Я видел, что твои ноги вновь окрепли, и дома лишь для меня ты танцевала с прежним рвением и усердием. Моя бабочка дарила мне счастье. Счастье, которое наполняло меня долгие годы. Понимаешь, как тяжело было потерять тебя?
Я поднимаюсь и неспешно кладу твои вещи в коробку: розовые балетные туфельки, три фотографии без рамки и небольшая прядь темных волос в пластиковом пакетике, та самая, что я по неосторожности вырвал у тебя из прически на нашей свадебной церемонии. Все что осталось мне от тебя: немного вещей и мои полные счастья воспоминания.
Уже два года, как ты не со мной. Сегодня твой день рождения, тебе исполнилось бы восемьдесят пять, а я все так же безнадежно влюблен.
25 октября 2013
-------------------------------------------------
[1] Rue Auber – одна из центральных улиц Парижа рядом с Град-оперой.
[2] От слова перечный.
[3] Коппелия, или Девушка с эмалевыми глазами», последний французский балет романтического направления, признается мировой балетной критикой как вершина всего творчества Артура Сен-Леона