Я посмотрела на товарища. Он сидел рядом со мной, ноги вытянуты, значит, целы, лицо побледнело, и сквозь его куртку торчал кусок деревяшки.
— Тебя проткнуло, — испуганно прокомментировала я.
— Кажется, лишь немного задело, — он слабо улыбнулся. — Но встать я не могу.
Я с трудом разглядела его в оседающей пыли, не могла точно определить, где располагалась рана. Позже, когда он пытался себя перевязать куском штанины, я смогла рассмотреть, что кусок дерева торчал у него где-то под ключицей, он не мог подняться, так как эта палка пригвоздила его к стене, и любое движение только увеличивало рану.
— На телефоне есть сеть? Позвони!
Андрей покрутил аппаратом, потрогал кнопки.
— Нет.
Ответ был нерадостным.
— Но я слышу, наверху копают, Дора, слышу, что идут работы.
Я вздохнула. Я тоже слышала отдалённые звуки, скрежет и, наверно, даже голоса, что выкрикивали имена. Надеюсь, и моё тоже. Мы замолчали, я думала о своих родных и о том, что мама, наверно, в ужасе, сильно волнуется и старается дозвониться мне снова и снова. А я оставила телефон в офисе, так же как и свою кофту и шапку, и мне было безумно холодно. Фонарик погас, и я вздрогнула. Погрузившись во тьму, я сразу поддалась панике.
— Андрей!
— Извини, сейчас включу.
Снова загорелась яркая лампочка, Андрей направил луч на потолок, или груду камней, что свисала над нами. Мне хотелось, чтобы он говорил со мной, чтобы утешал, мне было ужасно страшно...
***
Я проснулась от жуткой боли, что сковывала всё тело, от холода, от которого не шевелились пальцы, и от жажды. Фонарик на телефоне исправно горел, и я подняла аппарат, проверяя который час. Час дня. Прошло более двенадцати часов как мы оказались под завалом. Мне хотелось пить, голова болела до жжения в мозгу, и снова начала болеть нога. Я подёргала её, стараясь успокоить боль, сменить положение. Но это не помогало. Самое ужасное, что болело где-то около колена, болело так, что хотелось отрубить эту чёртову ногу прямо сейчас. Я дёргала её снова и снова, пыталась освободить вторую руку, чтобы помочь себе, но при каждом её движении на меня начинали сыпаться сотни камней, и нависшая над нами конструкция громко скрипела.
— Успокойся, — мягкий голос Андрея привёл меня в чувство.
Я направила луч фонаря на него, и он зажмурился. Лицо его было совершенно белое, настолько бледное, что мне показалось, что он мёртв и его голос лишь причудился мне. На его верхней губе иней белым нарисовал усы, а замёрзшая кровь бордовыми сосульками свисала с его куртки.
— Андрей, — позвала я его, начиная нервно рыдать. Мне было больно, страшно, и я хотела в туалет.
— Не свети на меня, — его губы шевелились, а значит, мне это не привиделось.
Я положила аппарат на место и постаралась последовать его совету и успокоиться. Боль не утихала, и я невольно сжимала мышцы, стараясь уменьшить напряжение. Но от этого было лишь больнее. Я стала тихонько подвывать. Над головой я более не слышала звуков работы, не слышала вообще ничего. Словно нас бросили, забыли. Вытащили строителей с верхних этажей, а про нас никто не знал, мы ведь должны были в это время уже уйти. Обычно уходили. Может, нас искали в кафе...
И тут до меня дошло, что землетрясения не разрушают одно здание в городе. Что сотни домов превратились в груду обломков и мусора, и тысячи людей оказались запертыми в своих квартирах. Ведь был вечер воскресенья, люди отдыхали, собирались провести время с семьёй.
И моя семья... я вспоминала маму и папу, вспоминала младшего брата, который только пошёл в первый класс, был невероятно милым мальчиком, и носил ещё большие очки, чем я.
Очки! Я попыталась ощупать своё лицо. Их не было. Наверно потому всё казалось мне таким пыльным и размытым.
— О чём думаешь? — голос Андрея вывел меня из транса.
— О родителях, — призналась я. — Как думаешь, наши близкие не пострадали?
— Мой отец был за городом, — сообщил Андрей. — А матери у меня нет.
Я удивлённо посмотрела в его сторону. Он никогда не рассказывал о своей семье. Временами упоминал собаку - весёлого пса, который жил с ним, когда он был маленьким, и ел всё, что попадётся под лапу, даже его тетради, отчего часто в школе ему доставалось от учителей. Я помнила это, потому что часто шутила, когда опаздывала, что моя собака съела мои часы. Тогда это казалось весёлой шуткой. Но сейчас я вспомнила о своих двух терьерах, которые любили ночевать в гараже, и которым наверняка не удалось оттуда выбраться. Невольно на глаза навернулись слёзы. Я жалела не своих собак, я переживала, что вся моя семья погибла, что мне некуда будет возвращаться, потому что у меня больше нет дома, и жалела, что Андрей никогда не делился со мной своими переживаниями...