О Гретте я более старался не вспоминать, но тесное партнерство с ее отцом стало невольным напоминанием ее существования. Гретта звонила сердобольному папаше на совещаниях, появлялась в офисе с самым невинным видом, предлагая отцу выйти на обед, сопровождала его на любой мало-мальски неофициальной встрече. Это было преследованием? Или моим наваждением? Я перестал отгонять ее образы перед сном. Но не смел и намекнуть на что-то при реальных встречах. Ее отец был младше меня на десять лет.
Через полгода она позвонила. Я не отвечаю на неизвестные номера, но тут почему-то принял вызов и с удивлением узнал ее голос.
— Мне досталось два билета на премьеру «Травиата», буду благодарна, если вы составите мне компанию.
Я не смог отказать. Потому что мне хотелось понять ее мотивы, услышать объяснения, а возможно я хотел ее увидеть, и чтобы она вновь пригласила меня к себе. Я не тешил себя надеждами по поводу возможных отношений, но на мимолетную интрижку был согласен. Теперь согласен.
В Баварской государственной опере не было свободного места. Переполненные коридоры и спешащие люди; звуки, доносящиеся из оркестровой ямы – все это наполняло меня несвойственным волнением. Ожиданием чего-то невозможного и несуществующего. Музыка, голоса, все проникало в вены и наполняло особым драматизмом. Гретта переплела свои тонкие пальцы с моими и неотрывно смотрела на сцену. Во время антракта мы пили вино и говорили о драматургии. Я глупо кивал, соглашаясь и чувствуя себя полным идиотом, далеким от музыки и искусства. Гретта дарила скомканные улыбки и скользящие взгляды.
— Гер Густав, может, вы пригласите меня к себе?
В доме было неприятно тихо и пусто. После развода с женой я жил один, даже животных не заводил. А Гретта легким движением сбросила туфельки в прихожей и скользила по натертому уборщицей паркету. Мы выпили бутылку вина, и она утянула меня в спальню.
Я не задавал вопросов. Это было бы лишним. Но целуя ее мягкую кожу, покрытую звездной россыпью родинок, я растворялся в нежности. Все было медленно, спокойно и похоже на сон.
Проснулся я один.
Act 2. Pura siccome un angelo
*Pura siccome un angelo (полное название Pura siccome un angelo, Iddio mi diè una figlia) (с итал. — «Чистый как ангел, Бог дал мне дочь») — партия из первой сцены второго акта оперы «Травиата» Джузеппе Верди
— В твоей квартире совсем нет цветов.
Гретта стояла на пороге с тяжелым горшком, завернутым в мягкую бумагу.
— Значит, это подарок? — я радостно улыбнулся и пропустил ее вовнутрь.
Девушка появлялась несколько раз в неделю, приходила поздно, сбивая мой устоявшийся годами график, и уходила до того, как я просыпался. Мы немного говорили. Только трахались и смеялись над какими-то глупыми фразочками и мнимо философствовали во время ночных перекусов. Мне казалось, я помолодел. Но стоило ей уйти, как усталость накатывала с двойной силой, не позволяя мне подниматься с постели по утрам без боли. Пришлось оставить редкие посещения спортзала, так как Гретта вытягивала из меня все соки в постели. И я надеялся, ей хорошо.
Мы выбирались в дорогие рестораны, она одевалась неряшливо, вольно, как подросток, и выглядела рядом со мной даже не как дочь, а как внучка, но я не обращал на это внимание. Если кто-то что-то и подумал бы, мне было бы все равно. В конце концов, в моем положении я мог позволить себе молодую любовницу. Только вот Гретту мне не нравилось видеть в качестве вокзальной шлюхи.
Я хотел ее другой.
— Зачем ты даришь мне туфли на каблуках? Я ненавижу каблуки.
— И юбки карандашом тоже ненавижу.
— Чем тебя не устраивают мои джинсы?
— Чем плохи распущенные волосы?
У Гретты на все находились причины, свои заморочки, которые смущали мои движения и заставляли чувствовать себя стариком. Потому что мои попытки забраться в джинсы и футболки она пресекала обиженным выражением лица с надутыми губами и отвратительным пискливым голосом.
— Кажется, ты перебралась ко мне жить.
— Ты возражаешь? — взгляд гордый и раздраженный.
Гретте не потребовалось много времени. Она просто притащила свои вещи и стала проводить у меня в квартире все свободное время. Мне не хватало свободного места. Я не мог от нее скрыться нигде, я уставал. Но упорно возвращался домой, уверенный, что ловлю последние кусочки чужого счастья за хвост. Конечно чужого.
Гретта не стеснялась в выражениях. Я не спрашивал «зачем и почему», и она не отвечала. Но по отведенным взглядам и недомолвкам я понимал, что я просто запасной вариант.