— И не надо, — голос у девушки задорный и ласковый, — я ведь тебя не люблю.
Мы гуляли по улицам старого Мюнхена, и я ловил пыльцу моей сказочной феи.
Act 3. Parigi, o cara, noi lasceremo
*Parigi, o cara, noi lasceremo (с итал. — «Париж, милый, мы уезжаем») — партия из третьего акта оперы «Травиата» Джузеппе Верди
Гретта больше не ругалась с Мари. Они пилили меня вдвоем. Иногда я забирал внуков из сада, и тогда Гретта превращалась в заботливую наседку, крутилась вокруг малышей, и я видел, как она в свои двадцать два нуждается в детях. Этот древний инстинкт материнства и желание обзавестись потомством казался мне странным, умопомрачительно глупым и тяжелым. Если бы Гретта родила мне сына, я был бы счастлив.
Но у Гретты слишком длинный маникюр, чтобы возиться с пеленками. Слишком сложные отношения и слишком короткие ночи. Гретта боится оставаться одна и вцепляется в меня ногтями, словно не веря, что я проснусь с ней завтра рядом. Она больше не хочет детей. Но прижимает к груди моих внуков, и смеется так, словно это последняя возможность обнять ребенка.
Я глажу ее руку, целую пальцы и радуюсь каждому мгновению. Я целую ее руки и целую наше время. Я хочу быть рядом. А чего хочешь ты?
— Подари мне звезды...
Черные дни сменяются светлыми. Полосатая жизнь разрывает. Я трахаю её и думаю, что завтра никогда не настанет. Перестал считать дни и годы. Перестал жить своим возрастом. Время не имеет значения, если оно на двоих. Наше время вытекает из её глаз, и я боюсь стирать соленые разводы.
Гретта плачет из-за меня. Мы ссоримся. Оглушительно, страстно. Гретта бьет посуду и кричит. Она хочет жить. А я хочу существовать ее жизнью.
— Прекрати называть себя стариком! Прекрати вешать на меня ярлыки! Я не девочка! Я уже давно не девочка, Густав!
Мне больно от ее слов, больно смотреть на красивое безупречное тело, ровные изгибы и сияющие глаза. Больно от того, что она с обожанием ласкает меня, не замечая одрябшей кожи и выпадающих волос. Гретта сияет от моих прикосновений. Я же гнию заживо в ее слезах.
— Мне нечем дышать, прекрати душить меня! — Гретта обнаженная выпрыгивает из окна и скачет на балконе, истерично крича. Я не понимаю ее слов. Я не слышу ее голоса. Сколько можно кричать, Гретта? Я все равно не стану другим.
— Я же стала!
На опере Травиата она неподвижно вслушиваелась в партитуры. Её губы шептали в такт либретто, и я не мог отвести от Гретты взгляда. Она пригласила меня на представление четыре года спустя. Так символично. Её пальцы переплетались с моими, и я хотел вплести их в свою жизнь. Гретта не сопротивлялась, она готова была меня принять, как и раньше. Как и всегда. Я любил её в уборной Баварской государственной оперы, и мы, как подростки, тяжело дышали, прижимаясь друг к другу.
— Мой прекрасный Альфред, — шептала Гретта, сжимая пальцами кожу под рубашкой.
«Моя Виолетта», — не хотел отвечать я.
— Что это? — Гретта задумчиво смотела на мой подарок.
— Колечко, Гретта, мы уже четыре года вместе.
— Колечко?
— Да, для тебя, ты ведь хотела расписаться? Я решил, что незачем больше тянуть.
— Расписаться?
В голосе пустота и отстраненность. Гретта смотрела сквозь меня и мой подарок, глаза тусклые, руки неподвижные. Кажется, она даже не моргала.
— Я выхожу замуж, — пробормотала она.
— Да, только не надо большой свадьбы, ладно? — я мягко улыбнулся, попытался ее поцеловать, но она отстранилась.
— Я выхожу замуж за другого...
Мое сердце не выдержит, Гретта, в нем столько чувств и любви...
— Но я никогда не любила тебя...
Гретта съехала в одно мгновение. Просто исчезла, забрав с собой все цветы и рассыпанную по скользкому паркету желтую пыльцу. Исчезли её маленькие босоножки и разбросанные на трюмо тени для век. Исчезли кружечки из тонкого фарфора и полотенца с вышитыми розами на краях. Исчезли запахи, вкус и свет. Исчезло все.
Я пытался звонить, пытался договориться о встрече, но Гретта даже не отвечала, отправляя меня в холодный игнор и запрещая своему отцу говорить о себе. Я потерял связь, потерял её образ. В одно мгновение она вычеркнулась из моей жизни и улетела, как воздушная фея.
Мне тоже необходимо зачеркнуть эти четыре года. Зачеркнуть и продолжить идти по столь короткому для меня пути. Может там, за горизонтом я встречу еще кого-то. Кого-то, кто полюбит меня, несмотря на усталость в глазах и опущенные плечи.
Я был на её свадьбе. Спустя год Гретта ничуть не изменилась.
Легкие улыбки, пушистые как пух волосы и обожание в глазах её жениха. В Гретте нет ничего особенного, но люди ее обожают, ловят каждый взгляд, желают коснуться, желают быть рядом. Я пришел только для того, чтобы она позволила мне ловить себя.