Ледяной мох снова застыл, и мы молотим по веткам палками, заставляя его оживать, размножаться, поглощая своих собратьев, прорастать на их останках и отдавать нам тепло. Еще немного тепла.
Сквозь толщу мглы проявляются очертания глубинных гор. В вышине бескрайней тьмы на ледяной поверхности мертвого мира существует своя жизнь. Оолит был прав, уверяя, что вершины усеяны ледяным мхом. Словно коралловый риф там, на дне, тут, наверху, мох покрыл верхние горы плотным слоем серой массы, и она притягивает нас возможностью хоть немного согреться. Только холод стоит такой, что никакой мох не способен с ним справиться.
Вода за границей нашего суденышка густая, вязкая, словно на грани двух стихий, кажется, еще мгновение, и она превратиться в плотный лед, но держится и притворяется податливой и жидкой. Почти остывший поток Атара тянет нас все выше, неумолимо приближая к верхним горам. Нам холодно, так холодно, что больно дышать, но все с изумлением рассматривают непривычный ландшафт. Изломанный и грубый, чужой. Камень вершин излучает мрачный голубоватый свет, словно это не камень, а лед. Он притягивает и манит, призывая на смерть. Но мы не собираемся отдавать ему свои жизни.
Капитан указывает на впадину, ущелье в неровной поверхности, и поток направляет нас именно туда, поднимая выше, еще выше. Холод проникает внутрь, заполняет собой тело и останется в нем навсегда. Любопытные зеваки поплатились за беспечность и промерзшая поверхность пластины панциря прихватила их инеем. С криками боли они отрывают куски плавников, вмерзшие в ненадежный корабль. Больше не осталось защиты, жидкий лед пробирается в наше суденышко и любое неверное движение может лишить конечности. Я судорожно отмахиваюсь ото льда хвостом, прижимаясь к котлу со мхом, но он такой же холодный, как и все окружение. А лед все ближе.
Как во сне я смотрю на своих товарищей, застывших изваяниями, еще живых, испуганно вращающих выпученными глазами и раскрывших рты в безмолвном крике. Крик поглотил лед.
А за окном, за тонкой пластиной ненадежного панциря, вновь чернота. Но уже другая, еще более морозная и мертвая. Поток Атара вынес нас за пределы воды. Промерзшая, дрожащая маревом смерти поверхность незнакомой нам холодной земли тянется в неизвестность синим льдом. Над головой бескрайняя тьма, бесконечная, безграничная, простирающаяся на миллиарды снов и усыпанная цветам звезд.
— Бескрайние глубины звезд, — шепчет капитан. Он выловил из котла мох и прижал его к своему промерзшему телу, мох присосался в ответ, пробираясь под кожу и поглощая его плоть, врастая корнями, чтобы пожрать чужое тепло.
Темнота пугает и завораживает, эти цветы невозможно подобрать, они дальше, чем подводная вершина, застывшая коркой льда. За одной вершиной нас ждала другая и мы не были готовы к такой встрече.
Мои собратья борются за жизнь, мечутся в отчаянии. Отмершие конечности ломаются, как хрупкие остатки тонких раковин. Обнаженные мышцы и кости вызывают во мне первобытный ужас, мои плавники, такие же хрупкие, не подчиняются, не слушаются. И мне страшно, так страшно, что я не чувствую боли и не понимаю, что это конец.
— Ты должен вернуться и все рассказать, — капитан вручает мне наполовину опустевший котелок, — ты моложе нас, ты сильнее, — шепчет он напутственно, — подари своей Ммару правду о далеких цветах, пусть не верит в россказни Оолита, нет ничего за пределами вершин. Это царство Гадеса.
Я цепляюсь за котелок, словно он может меня спасти, рвусь через распахнутый для меня люк. Огромному кораблю не хватит сил спуститься к теплым низинам, команда не справится с застывшими во льдах веслами. Я пройду. Я смогу, ради правды и славы наших открытий.
Рывок к спасительному мху. Еще одно движение застывающим хвостом. Расщелина, через которую потоки Атара выбросили нас за пределы ледяной коры, медленно смыкается, сужается у меня на глазах. Я рвусь вперед, толкая перед собой спасительный котелок с ледяным мхом, замерзающий от пронзительного холода так же, как и я.