Задирает-Свой-Хвост повела меня вверх по пандусу, заменявшему, судя по всему, в доме лестницу. На верхней площадке она пригласила меня войти в комнату, очень сырую, как мне показалось, или, во всяком случае, дышавшую запахами тлена и плесени. Кашлянув, я вошла и увидела, что комната целиком забита горшками с тропическими растениями, причём некоторые из них оказались засохшими и мёртвыми. Я наступила на что-то — под сандалией раздался хруст, и я непроизвольно отскочила назад, но ящерка деликатно потянула меня за руку в центр комнаты сквозь целый лес из папоротников.
Там совершенно неожиданно обнаружилась большая нибенейская ванна из фарфора, точно такая же роскошная, как у меня дома, но только заполненная до самого края зловонной зелёной жижей. И лежал в ней, едва возвышаясь над поверхностью, самый старый аргонианин из всех встречавшихся мне когда-то.
Иссохший и морщинистый ящер на самом деле выглядел как мумия, и я перепугалась, когда он открыл пасть и заговорил. Скрипучим голосом рептилия промолвила: «Я Деш-Вульм. Ты Ал-Фид, ярчайшая звезда в этом городе. Приветствую тебя в моём уксите — в моём гнезде».
Он, казалось, смотрел куда-то мне за спину, и я заметила, что глаза старого ящера заволокла молочного цвета плёнка — он был слеп. Этот его недуг почему-то успокоил меня. Самообладание вернулось ко мне, так что я смогла ответить с учтивостью и соблюдением всех правил этикета. Я поклонилась — хотя он не мог этого видеть — и сказала: «Это большая честь для меня быть приглашённой в ваш дом, многоуважаемый Деш-Вульм. Чем такая как я может услужить мудрейшему старейшине?»
«Ты предостеречь можешь! — прохрипел он, положив чешуйчатые лапы на бортики и приподнявшись из ванны. — Твои сухошкурые маги — на себя плетение распутывают, — сказал он уже спокойнее, показав над ванной непонятный кручёный жест. — Это плохо. Аурбические клубки не должны разделяться с намерениями неправедными».
Я достаточно много времени провела в общении с магами, чтобы сразу догадаться, кого он имеет в виду. «Мориан? — ахнула я, — и Дивайт? Они в опасности? Что я могу сделать?»
Деш-Вульм дважды клацнул челюстями и сказал: «Ты сможешь. Ты должна остановить их. У тебя получится. Если нет, — приподнялись три острых шипа над глазом, — дурные сны станут явью, и смерть придёт ко всем, кто плавает в реке. Каос!» Старый аргонианин внезапно начал раскачиваться в ванне, расплёскивая по сторонам мерзкую жижу. — «Тейлул!»
Задирает-Свой-Хвост проворно достала кувшин, который, казалось, был сделан из цельного панциря насекомого, распечатала его и влила немного коричневой жидкости в глотку старого ящера. «Иди! — прошипела она, указывая на дверь. — Делай, как он говорит! Скорей!»
Я повернулась, выбежала из комнаты, спустилась по пандусу, выскочила за дверь и бросилась к воротам Имперского города.
Часть 10: имперцы Сиродила
Имперский город. Я привыкла к нему, я люблю его. В детстве мой родной город Скинград казался мне безнадёжно провинциальным, и я целый год с огромным нетерпением ждала нашей с матушкой ежегодной поездки в сердце Сиродила. Столица была для меня воплощением культуры и знаний — всего того, чем я дорожила.
Я брожу сейчас по широким улицам города, из района в район. Наблюдаю. Скинград казался провинциальным, да, но это был коловианский город: простой, с отвесными стенами и чёткими линиями, c подчёркнутой скромностью аскетического стиля. И народ там жил такой же.
Имперский город, за исключением стен и Башни, которые остались от айлейдов, другой… нибенейский. Изысканный, нарядный, утончённый, многоликий.
Декадентский. Порочный.
Он такой же, как его жители. А жители — пленяются им навсегда.
Я опоздала.
Мориан ушёл. С помощью Дивайта, проклятого Дивайта, он осуществил свою мечту и проник в Обливион. Как сказал Сейф-идж, он двинулся в Лунную Тень, как и планировал, но там не задержался. Он прошествовал дальше: в Зольник, в Хладную Гавань, в Трясину. В Апокриф.
И там, в Апокрифе, он и остался.
Когда Сейф-идж говорил со мной, эмоции проскальзывали даже в его бесстрастном, как у всех рептилий, голосе. Он рассказывал, как Мориан, с тех пор как вступил в Обливион, становился, казалось, всё более беспечным, всё более восторженным — с каждым новым порталом, с каждым новым планом. Как он игнорировал призывы своего помощника возвращаться назад. Как Апокриф… вступил в него.
Сейф-идж был просто не в себе — совсем поникший, он явно не понимал, что делать. Это было ясно мне. Я влетела в кабинет Дивайта, хотя Сейф-идж и сказал, что он исчез, надеясь, что он всё же оставил хоть какую-нибудь возможность войти с ним в контакт, надеясь, что он откликнется на мои мольбы.
Я увидела лишь лежавшую на его столе открытую книгу, книгу под заголовком «Фрагменты Бездны Хермеуса Моры». Она была открыта на странице, посвящённой, очевидно, ритуалу призыва даэдрического князя Хермеуса Моры; открыта на словах «любая запрошенная цена будет уплачена».
Ритуал призыва Хермеуса Моры. Лорда Апокрифа.
Я побежала в лабораторию Мориана. Она была разгромлена, разграблена. Единственной стоящей вещью оказалась скомканная записка. Она гласила: «Когда ты входишь в Обливион, Обливион входит в тебя».
Мориан ушёл. Ушёл в Апокриф. Где и останется.
И потому брожу я по городу, из района в район. Размышляю. Какую цену Лорд Апокрифа назвал Дивайту Фиру? Какую цену потребовал за заманивание, за пленение Мориана Зенаса?
Я брожу по улицам города, по его широким улицам и глухим переулкам. Размышляю.
Размышляю, когда же я, в свою очередь, буду готова заплатить.
Часть 11: древние эльфы
Следующие части написаны Сейфом-идж Хиджа.
Хозяин — я имею в виду профессора Мориана Зенаса — ушёл. Как и леди Алфидия — хотя я всегда обращался к ней «доктор Люпус», впрочем. И всё из-за этого Телванни, отвратительного мера, отпускавшего саркастические замечания насчёт «чешуйчатого помощника» всякий раз, когда профессор бывал рядом. Хотя бы по этому типу я скучать не буду.
Нет, я рад, что ушёл Телванни. Но остальные… что ж…
Я останусь здесь столько, сколько смогу. Буду поддерживать порядок в доме профессора, следить за его записями и реагентами, протирать пыль с его любимых книг. Я по-прежнему надеюсь, что он вернётся. В университете его зачислили в списки находящихся в творческом отпуске, который полагается профессорам время от времени, а его жалование пересылают мне, так что у меня есть средства на содержание дома и магической лаборатории.
Разбирая письменный стол профессора, я обнаружил стопку листков, заполненных элегантным почерком леди Алфидии, неоконченные записи об одежде, оружии и доспехах многих культур. Река медленно течёт в эти дни, поэтому я решил дополнить эти заметки о стилистических особенностях, причём в таком виде, в каком (как я надеюсь) леди доктор сделала бы это сама.
Хотя заметки о стиле основных эльфийских обществ Тамриэля наших дней уже готовы, ещё есть что сказать. Меры, почитающие своих предков и их наследие, особенно уважают историю альдмерской культуры. Меретическую эру, в которую эльфы впервые завоевали и колонизировали Тамриэль, они рассматривают как золотой век. В результате вся одежда и оружие того периода никогда по-настоящему не выходили из моды, и многие эльфы по-прежнему следуют стилю и манерам древних альдмеров. Нет ничего необычного в том, чтобы даже на континентальном Тамриэле встретить высокого эльфа или тёмного, одетого как древний айлейд или каймер. Эльфы называют этот обычай «эльнофейская драпировка», остальные говорят о них «древние эльфы» и тем и ограничиваются.
(Добавлю здесь к запискам отсутствующей леди, что я сам, проживший в имперской столице многие годы, никогда не видел ни одного лесного эльфа, одетого в этом стиле древних. Босмеры, как и мы, аргонианцы, кажется, предпочитают жить в аурбическом «сейчас», выказывая довольно мало интереса к укладу жизни в минувших эпохах).