— Что? Какого хрена вы задумали? Отпустите нас! — закричала готичка, с новой силой пытаясь вырваться из крепкой хватки.
— Возьмите ее! — завопила Агата, кивая в сторону сестры, — она все равно ущербная! От нее никакого проку! У нее в твиттере всего пятьдесят друзей и даже инстаграма нет!
— Ведите их! — скомандовал Маркус, и парни потащили девушек к выходу.
— Стойте! Куда вы нас тащите? — испуганно выпалила Лесли, упираясь ногами во все, что попадалось на пути.
— На праздник. Отказаться нельзя, присутствовать должны все!
Девушек вели по улицам города. Агата первое время еще орала во всю глотку «Помогите!», но вскоре поняла, что это бесполезно. Чем дольше они шли, тем больше к их шествию присоединялось горожан, освещавших путь факелами.
Лесли молча шла, позволяя вести себя без особых усилий. Она высматривала по сторонам любую возможность для побега, искала в странных костюмах соседей что-то полезное, типа ножа или любого острого предмета, думала, как можно выхватить у сопровождающих факел и поджечь кого-то из них. Но людей вокруг становилось все больше. Побег был попросту невозможен.
Вскоре они вышли на поляну, ярко залитую светом костров, окружавших капище в виде каменного лабиринта. В центре лабиринта располагался огромный камень, представлявший собой жертвенный алтарь. На поляне было шумно. Весь город был здесь. Молодежь задорно прыгала через малые костры, старшие раздавали угощения и разливали напитки, старики проводили скот между двух огромных костров, в основании которых можно было разглядеть кости крупных животных. Все веселились, со всех сторон раздавался задорный смех, но приведенным под руки девушкам было не до веселья. Все это напоминало жуткую языческую вакханалию.
Лесли, на время выпавшая из реальности, изумленно смотрела на происходящее. Внутри ее разума бушевала дикая смесь эмоций. С одной стороны это был восторг. В ее фантазиях и снах она ни раз оказывалась в подобных местах, представляя себе шабаш или какое-то ведьмовское празднество. С другой — ее поглощал страх, ведь в этих фантазиях она всегда была в центре событий, руководила и отдавала приказы, а не была привязана к жертвенному столбу где-то на краю поляны. Она забыла про надоедливую сестру, забыла про переезд, забыла про приемных родителей. Единственное, о чем она могла сейчас думать, так это о том, что же будет дальше. О том, окажутся ли ее кости в тех огромных кострах или останутся обглоданные на столах празднующих горожан. О том, переживет ли она эту ночь, или языческое безумие перед ее глазами станет последним, что она увидит в своей жизни.
— Разденьте ее, — спокойно отдала приказ старуха, облаченная в костюм из перьев черных воронов. На ее голове красовался убор в виде огромного клюва.
Эта фраза выдернула Лесли из забвения, ведь она подумала, что старуха говорила про нее. Но несколько людей принялись избавлять Агату от пропитанного кровью платья развратного ангела. Готичка хотела было выкрикнуть что-то в духе «не трогайте ее», но подошедший к девушке Кромвель не дал этого сделать.
— Не стоит. Не шуми, будет только хуже. Ты все равно ей уже ничем не поможешь.
Лесли ненавидела свою сестру, у них это было взаимно, но все же она прожила с ней под одной крышей шесть лет. Агата была любимицей родителей, оно и понятно, ведь эта выскочка была им родной дочерью. И сейчас Лесли с трудом могла представить, как посмотрит в глаза родителям, как вернется домой.
— На священном празднике во время жертвоприношения обязаны присутствовать все, от новорожденных младенцев, до неходячих стариков. Таков уговор с Домну. Но есть лишь одно исключение — родителям избранной разрешается покинуть город на время празднования Самайна, чтобы не видеть смерть своей дочери. Я не шутил, когда говорил, что ваш отец в курсе. Он был избран для этой роли еще много лет назад, задолго до вашего рождения.
Вот обнаженную Агату потащили к жертвенному камню. Все вокруг стихло. Горожане замолчали и замерли в ожидании главного действа священной ночи. И только блондинка рыдала и молила о помощи хоть кого-нибудь из присутствующих и даже бога, в которого не верила никогда. Агату уложили спиной на холодный камень, приковав по рукам и ногам старыми, сделанными еще несколько веков назад, кандалами. Она могла только дергаться и рыдать, захлебываясь собственными слезами.
Несколько старух, стоящих неподалеку от алтаря протяжно затянули ритуальную песню на незнакомом чужачкам языке. Одна из девочек лет восьми, не больше, расставляла на выступах жертвенного камня глиняные миски. А главная старуха-ворон подняла с серебряного подноса резной кинжал. Блондинка закричала изо всех сил. Ее крик эхом разнесся по поляне, словно мистическим образом отражаясь от невидимых стен, врезаясь в барабанные перепонки присутствующих и сливаясь в единый поток с протяжной ритуальной песней.