Лесли в ужасе уставилась на синее пламя, вспыхнувшее в воздухе позади алтаря. На явившуюся из него жуткую огромную женщину с длинными, острыми как лезвие косы, рогами. Взгляд девушки метался по поляне, она смотрела на горожан, но те смотрели только на алтарь с жертвой. Лесли забилась в панике и изо всех сил вдавилась в столб, к которому была привязана. Женщина монстр смотрела прямо на нее дьявольскими глазами. Лесли казалось, что этот взгляд прожигает ее насквозь.
— Кто это?! Что ей от меня нужно? — истерично пропищала девушка, не в силах отвести взгляд.
— Ты видишь ее? — изумленно спросил Маркус, уставившись на пленницу, — Ты видишь богиню Домну?
Лесли не отвечала. Она как зачарованная смотрела на главную гостью праздника, которую на поляне не видел почти никто. Демоническая богиня улыбнулась и запустила руку в грудь приготовленной для нее жертвы. Лесли видела, как Домну вытащила из тела Агаты ее душу, как забрала ее себе и кивнув привязанной к столбу девушке исчезла вновь поглощенная синим пламенем.
Тело Агаты обмякло, огонь костров вернулся в норму, а ветер стих. Маркус достал с пояса нож и перерезал веревки. Лесли грохнулась на колени, не в силах устоять на ногах. Маркус начал свой рассказ:
— Когда Домну явилась к Джейкобу, он отдал ему одну из своих дочерей. Но дочери были в неравных условиях. Старшая была Джейкобу родной, а младшая, хоть он и растил ее как свою, была дочерью его умершего от пневмонии брата. Кромвель просто не мог отдать богине своего родного ребенка. Но старшей во время жертвоприношения явилась Домну. Только она и ее отец могли видеть богиню, они обладали особым даром. Старшая дочь стала первой жрицей поселения и несла волю богини селянам даже после смерти отца. С тех пор раз в двенадцать лет избранный житель отправляется в большие города, чтобы удочерить ребенка из большого мира и принести его в жертву в священную ночь. Но никогда ранее сестра жертвы не обретала способность первой жрицы. Ты избранная! Отмеченная самой Домну!
Но Лесли уже не слушала, что говорил парень. Она, не вставая с земли, залилась громким истерическим смехом, привлекая к себе внимание всех горожан, находившихся на поляне.
— Эй! Ты в порядке? Что с тобой?
Лесли кое-как сделала несколько резких глотков воздуха, чтобы успокоится, а потом выпалила на всю поляну:
— Вы убили не ту сестру! — А после опять засмеялась во весь голос, упав на мокрую от росы траву.
Объявление
Вид за стеклом большого смотрового иллюминатора казался просто невообразимым. Яркие облака газа расходящиеся от нейтронной звезды в центре, той, что осталась от Бетельгейзе, создавали неповторимый рисунок, словно живой, но замерший во времени в темной безмятежности космоса. Невероятное по красоте и опасности событие, такое, как взрыв сверхновой, осветившей на мгновение половину Млечного пути стало самой привлекательной достопримечательностью в галактике. Поэтому именно здесь, где остаток сверхновой, родившийся в результате взрыва красного сверхгиганта, казался как на ладони, и проводился 3 509 галактический саммит. Семь развитых цивилизаций встречались ради заключения договоров о торговле и взаимовыручке уже не одну тысячу земных лет, но впервые на саммит были приглашены обитатели звездной системы под названием «Солнечная» или, как они сами себя называли, люди.
Барнард заворожено разглядывал космическое событие, переключая визуальные фильтры своих очков то на инфракрасный, то на радиодиапазон. Ему казалось, что он готов смотреть на это вечно, но судьба была против. А точнее посол Солнечной системы, которому, исходя из результатов профессионального распределения Барнард обязан прислуживать до конца жизни. По большей части он ненавидел свою работу, но не сегодня, ведь именно благодаря ей он смог увидеть так близко то, о чем мечтал. Многие из его сородичей за всю жизнь не видели ничего, кроме мутно-серого неба, загрязненного смогом заводов настолько, что невозможно было разглядеть солнце, и безжизненных песков, состоящих из промышленных отходов.
— Барнард, никчемный мальчишка! Ты еще пять минут назад должен был принести мне мой центаврийский коктейль!
Подчиненный поморщился от того, что посол продолжал звать его мальчишкой, хоть на прошлой неделе ему уже стукнуло пятьдесят.
— Простите, господин. Засмотрелся на эту невиданную красоту, — он вручил начальнику закрученный спиралью стакан.
— Растяпа! — фыркнул посол, забрав напиток.
И только Барнард снова устремил свой взгляд в завораживающие глубины остатков сверхновой, как тот его одернул.
— Гляди!