Я сидел за барной стойкой, уже давно смыл с себя весь грим, снял безобразный концертный костюм, переодевшись в то, в чем мне было комфортно. Все песни были спеты, автографы розданы. В клубе остались только те, кто приобрел ВИП-билет. Те, кто хотел составить компанию музыкантам в их отдыхе после концерта и готов был платить за это баснословные деньги. Я даже и подумать не мог, что она окажется среди них. И даже сейчас, когда я хотел отдохнуть, мирно потягивая виски, пытаясь найти кроху покоя в нескончаемом шуме и веселье, вокруг меня крутились назойливые фанатки. Они вешались мне на шею, пытались как бы случайно коснуться моей руки, сверкали предо мной своими готическими нарядами, приподнятыми корсетами грудями, задницами в обтягивающих штанах. Они были хороши, но я мог смотреть только на нее. Я облизнулся, представив тот момент, когда она станет моей. Она станет, в этом нет сомнений, разве способна фанатка отказаться провести вечер Дня влюбленных в компании своего кумира? Даже если решит отказать, у нее не будет шанса. Еще никто не мог сопротивляться моему внушающему взгляду. Но так было не интересно. Ведь процесс охоты для хищника не менее важен, чем поглощение добычи.
Откинув со своего плеча руку очередной назойливой фанатки, я встал из-за бара и подошел к ней. Я видел, как ее губы дрогнули от волнения, как она побледнела. Ее переживания неподдельны. Кумир сам подошел, улыбнулся ей. Она не знала, как реагировать.
— Не хочешь уйти отсюда? Признаться, мне уже надоел этот цирк, - я устало вздохнул и заглянул в ее глаза, пытаясь разглядеть там ответ.
Она молча кивнула, изумленно приоткрыв рот. Казалось, она волновалась настолько, что просто не могла выдавить из себя и слова. Я наклонился ближе и произнес так, чтобы слышала только она:
— Через пять минут встретимся за углом снаружи. Уйдем по отдельности. Если заметят, то папарацци потом прохода ни мне, ни тебе не дадут.
— Х… хорошо, - она с трудом выдавила из себя.
Я отошел от нее и направился в гримерку, по пути кивнув своему продюсеру. Он уже знал, что делать. Я скрылся за дверью с надписью "служебное помещение", прошел по длинному коридору, захватил по пути свою куртку из личной гримерной и, повесив на дверь табличку "не беспокоить", направился в комнату охраны. Там никого не было. Охранники давно наблюдали за всем из зала. Я без труда нашел ее на черно-белых мониторах. Даже на них она словно светилась. Я наблюдал за ней с легкой улыбкой. Она поднялась со своего стула, хотела направиться к выходу, но мой верный подручный будто случайно врезался в нее, вылив на чудесное светлое платье почти полный бокал красного вина. Даже на крошечном мониторе я смог разглядеть испуг на ее лице. Она переживала не за испорченный наряд, а за то, что не успеет ко мне. Упустит шанс, выпадающий одной из тысячи. Я смотрел, как она метнулась в уборную. Так, будто спешила на пожар. Как спустя пару минут она выскочила оттуда и спешно направилась на выход. Зачем этот спектакль? Все просто - чтобы на камерах это смотрелось, как повод уйти. Чтобы никто не посчитал ее уход подозрительным.
Я подождал еще немного и вышел через черный ход. Я знал, что здесь не было камер. Никто не увидел бы нас вместе. А даже если бы и увидел… что для меня эта группа? Что для меня популярность? Всего лишь очередной способ скрасить последние пару десятилетий. Развеять вековую скуку.
Она стояла за углом, кутаясь в тоненькую куртку. На ее чудесные локоны медленно ложились снежинки. Кто бы мог подумать, что на День святого Валентина пойдет снег. Она простояла здесь совсем недолго, но уже успела замерзнуть. Я с легкой улыбкой взглянул на мокрое пятно на ее подоле. Красные разводы от вина так и не смылись до конца.