Держа в руках почему-то сильно потяжелевшую Элю и стукая себе по боку свисающей банкой, я приковыляла к машине. Нина Евгеньевна удивленно воскликнула: «Уснула? Не может быть! Она уже пятеро суток глаз не смыкает! – И попросила своего молчаливого спутника: давай, Жорик, постоим немного, пусть она поспит». Мы отъехали в тень, и я стала потихоньку рассказывать им, как все прошло. И как нам повезло, что Маша приняла нас без очереди. И что та догадалась, что я Эле не мать. Нина Евгеньевна слушала рассеяно, наверное, тоже не спала все эти сутки. Однако, услышав о материнском проклятии, она испуганно дернулась: «Что? Повторите еще!» Я повторила Машины слова, уже балакая для точности. «Ой, смотрите, - протянула Нина Евгеньевна руку, - у меня волосы дыбом встали и мурашки по коже. Это правда - меня действительно мать прокляла. Что-то мне холодно стало».
Она выскочила из машины и долго стояла на солнцепеке, вытирая кулаком глаза, затем вернулась.
«Я вам расскажу, как это произошло, - срывающимся голосом сказала она. – Дело в том, что у меня самая ужасная мать, какая только может быть.
Но начну издалека, чтобы понятней было.
Родилась я и выросла в Анапе. Детства у меня не было, не знаю, как я вообще выжила: в доме бардак, вареной еды никогда не водилось, а от матери - только брань да побои. Мне все время хотелось куда-нибудь сбежать. Поэтому, окончив восемь классов, я сразу подала документы в педучилище и уехала из дома. Написала ей пару писем, но ответа не получила. И поняла, что матери у меня нет, да и не было. Жила в общежитии на скудную стипендию, как детдомовка. Всего в жизни добивалась сама. Окончила после институт - заочно, стала завучем, предлагали даже должность директора школы, но я отказалась – семья дороже. И с мужем мне очень повезло. Правда, поначалу жили мы стесненно – с ребенком в однокомнатной, но потом получили большую квартиру в центре Краснодара.
В общем, до недавнего времени все было хорошо.
И надо же мне было вспомнить, что у меня есть мать! Раньше мы всегда отдыхали в санаториях. А тут несколько лет назад я проговорилась друзьям, что моя мать живет в Анапе. Они удивились: зачем такие деньги платить, если можно у мамы остановиться? Я согласилась. Думаю – мать все же. Да и забылось многое. Дала ей телеграмму – чтоб хоть немного прибралась – и приехала с семьей. Какое там – в доме еще грязнее, чем было, а вместо объятий – ругань. Что я, тварь, забыла о ней, пятнадцать лет не заботилась о больной старухе, а теперь вот свалилась ей на голову со своей оравой. «Я тебе не прислуга!» - заявила она и, обмотав голову полотенцем, легла на кровать с одним голым матрасом. Не ехать же назад? Взялась я за тряпку, прибралась, есть приготовила. В холодильнике и кладовке – шаром покати, хорошо, что мы привезли много продуктов. И весь отпуск так: с утра наварю целую гору, потом мы целый день на море, а прихожу – в кастрюлях пусто, в доме кавардак, снова убираю и что-то варю, слушая оскорбления. Перед мужем и детьми стыдно было за нее. Но Володя сказал: «Родственников не выбирают, потерпим». А дети вообще ничего не замечали, им даже понравилось у бабушки. Так и стали ездить. Да и жалко ее было, ненормальную. Навезли ей постельного, много чего из вещей и мебели прикупили, чтоб жить было можно. Так что расходов было еще больше, чем на санаторий.
А в этом году мы друзей с собой взяли, уж очень они просились. Да и какие с нами хлопоты? Только ночуем, а продуктов набираем столько, что ей еще на месяц хватает. Но мать встретила меня бранью, мол, еще нахлебничков мне на шею приволокла? В дом войти было страшно: как специально все разбросано. А я ведь дала телеграмму, предупредила, что с друзьями едем. Стали мы весь день на море пропадать, с ней почти не виделись, так что ссориться было некогда.
Так вот, о самом главном.
Когда уезжали, мать вышла нас провожать, хотя раньше этого никогда не делала. Стояла у ворот, с ненавистью смотрела, как мы в машины усаживаемся, а потом крикнула: «Езжай, су…, и не возвращайся больше! Будь ты проклята и твои выродки с тобой!»
Я всю дорогу проплакала. За что? И постаралась забыть о ней. Теперь уж навсегда. Кто ж знал, что такая беда случится из-за этого проклятия! Бедный ребенок, она-то за что пострадала? - Нина Евгеньевна громко разрыдалась, но Эля даже не шелохнулась, девочка крепко спала, пристроившись на подушках.- Ой, простите за истерику, - спохватилась она, - просто у меня так наболело… Давайте уже ехать, а то вам домой пора».
На другой день Нина Евгеньевна позвонила мне и сказала, что Элечка проспала до одиннадцати часов утра, воду с удовольствием пьет, чувствует себя намного лучше. Потом, мол, съезжу к Маше еще за водой. И поинтересовалась – нет ли у меня адреса костоправа? «Есть, - спохватилась я, - баба Поля, двоюродная бабушка моей знакомой. Как это я вчера об этом забыла сказать! Она старенькая уже, никого не принимает, но я попрошу знакомую уговорить ее».
В общем, оказалось - у малышки действительно были смещены два шейных позвонка. И в этот раз на приеме присутствовала и Нина Евгеньевна. Выходит – поверила в знахарок. А после этого она снова побывала с Элей у профессоров (все ж не доверяла, выходит) и бабы Полин диагноз полностью подтвердился. Профессора удивленно сказали – как мы этого раньше не заметили? Ее надо срочно на пару месяцев в больницу положить - на растяжку подвесить. Баба Поля только посмеялась: «Их самих надо на растяжку, чтоб меньше людей мучили». Вылечила она Элечку безо всяких подвешиваний своими волшебными старенькими руками и молитвой. Ребенок стал полностью здоров.
Так что вскоре наш Морозов повеселел. Снова с утра пораньше бдил за всем и нас песочил, но мы не обижались. Главное – мужик он хороший и когда надо, всегда выручит.