Не шлет ему письма Мариенгоф,
Молчит сестра, и грустно отчего-то…
«Слишком я любил на этом свете
Все, что душу облекает в плоть.
Мир осинам, что раскинув ветви,
Загляделись в розовую водь» *
Там, среди рощи, речкою влеком,
Ручей с кристальным спорит родником.
----------------------------------------------------
«Мы теперь уходим понемногу…», 1924
11
Ручей с кристальным спорит родником,
Совсем как дома, а не на Кавказе…
И пусть – гостеприимство в каждой фразе,
И аппетитно пахнет шашлыком,
Друзья-поэты собрались рядком,
И персиянка в пламенном экстазе
Поет о замечательном Ширазе,
Поэт, как прежде, с мыслями вдвоем:
«Потому, что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий…» *
Там прелесть журавлиного полета,
Осокою украшены болота.
---------------------------------------------
* «Шаганэ ты моя, Шаганэ!..», 1924
12
Осокою украшены болота,
Где селезень с зеленой головой,
Упавшая сосна – бобров работа,
И теплый пар над полусонной Прой. *
И лошадь, заблестевшая от пота,
И пахарь, что склонился над сохой,
И осени чарующий покой,
И радость первых зерен обмолота.
«Не обгорят рябиновые кисти.
От желтизны не пропадет трава,
Как дерево роняет тихо листья,
Так я роняю грустные слова».**
И кажется тебе: от слов таких
Щедрее и добрее рощи штрих.
------------------------------------------------
*Пра – река на Рязанщине, приток Оки.
** «Отговорила роща золотая…», 1924
13
Щедрее и милее рощи штрих…
О светлые есенинские рощи!
Что может быть загадочней и проще,
Какая тайна воплотилась в них?
Здесь можно встретить зайцев и лосих,
И кабана обглоданные мощи,
Лисицы обозначенную площадь,
Бельчонка, что в гнезде своем затих.
«Все мы, все мы в этом мире тленны,
Тихо льется с кленов листьев медь…
Будь же ты вовек благословенно,
Что пришло процвесть и умереть». *
Казалось, - все пропел и поутих,
А он уже слагает новый стих.
--------------------------------------------------
* «Не жалею, не зову, не плачу…», 1921
14
А он уже слагает новый стих,
Что станет в хрестоматиях шедевром,
Недаром писан оголенным нервом,
В нем – половодье чувств его лихих.
В нем – самовыраженье нас самих,
Не зря его читаем в классе первом,
Предпочитаем всяческим модернам.
Твои стихи! Мы скромно любим их.
«Отговорила роща золотая
Березовым, веселым языком,
И журавли, печально пролетая,
Уж не жалеют больше ни о ком».*
Им выстраданы строки жизнью всей,
Ему ль не знать полета журавлей.
----------------------------------------------
«Отговорила роща золотая…», 1924
МАГИСТРАЛ
(акростих)
Ему ль не знать полета журавлей,
Смотря с прищуром на Мещеры дали.
Еще леса истому сна не сняли,
Настоен воздух пряностью полей.
И у дороги – след ночных коней,
На желтый луг седые росы пали,
С застрех стрижи в голубизну умчали,
К светилу венчик обратил кипрей.
А в омуте усы полощет сом,
Яснее крыш рассветных позолота,
Ручей с кристальным спорит родником,
Осокою украшены болота.
Щедрее и милее рощи штрих,
А он уже слагает новый стих.
Без вести пропавшие (из цикла "Ветераны")
Может, гибель пронеслась сторонкой?
Может, показала лишь оскал?
Не про них писали в «похоронках»
Извещали: «Без вести пропал…»
Может быть, прошел сквозь смерти сито?
Может, шанс остался уцелеть?
Без вести пропавший – не убитый,
Может, обошла вниманьем смерть?
…А гадалка – «пики» или «крести»
Все стремится к сердцу положить,
Быть женой пропавшего без вести –
Жить надеждой и без мужа жить.
Часто с подозрением глядели,
В извещенье заглянув едва:
- Кто же ты такая, в самом деле?
Кто же ты? Вдова иль не вдова?
Можно всяко думать о солдате,
И сынишка размышлял о нем:
- Кто же мой отец? Герой? Предатель?
Сиротой глядел солдатский дом.
Сколько крови на земле пролито,
Но война не закрывает пасть.
Страшно, жутко быть в бою убитым,
Но страшнее – без вести пропасть.
Было лейтенанту девятнадцать (из цикла "Ветераны")
Свел нас вместе случай-неразлучник.
Предо мной сидит седой еврей,
Лейтенант запаса Лазарь Мучник,
Мученик – так было бы верней.
Жизнь могла жемчужиной казаться.
Или сказкой из цветного сна.
Было лейтенанту девятнадцать,
Только все порушила война.
…Продолжали в окруженьи драться,
Защищая часть земли своей.
Было лейтенанту девятнадцать
Плюс немецких десять лагерей.
Голод, унижения, расстрелы.
Вагонетки, кирки, доломит.
В чем душа держалась в жалком теле,
Кто сейчас толково объяснит?
- Лазарь, те условия жестоки,
Вы-то как сумели уцелеть?
- Знаете, в скелете даже доки
Не смогли еврея разглядеть.
Выжил, уцелел – редчайший случай.
Вспоминать об этом тяжело…
- Лазарь, милый, расскажите лучше,
Как освобождение пришло.
- На реке, на Эльбе, в сорок пятом,
По дороге, мокрой от росы,
Шла колонна в робах полосатых,
По бокам – немецкие солдаты,
Рядом с ними – людоеды-псы.
На каком-то тихом полустанке
Нас должны расстреливать враги…
Вдруг колонну обогнали танки,
Танки из Америки! Свои!
Конвоиры мигом разбежались,
Сразу испарилась эта рать.
Лишь овчарки лютые остались,
Прут на нас, желая разорвать.
Словно буря пронеслась над нами,
И навек запомнилось мне, как
Узники костлявыми руками
Разрывали пасти у собак.
…Сколько боли в лейтенанте старом!
Жизнь течет, свою выводит нить.
Нет, не пишет Лазарь мемуары,
Не желает раны бередить.
Жребий Ахматовой (венок сонетов)