— Тетя, — сказала она, и я вздрогнула, крепче прижав дочь к себе. Медленно повернувшись, я бросила подозрительный взгляд на недостроенное патио и темный бассейн.
— Там никого нет, детка, — проговорила я внезапно пересохшим горлом. Сердце у меня билось так быстро и часто, что я испугалась, как бы оно не разорвалось.
— Тетя! — повторила Мэгги и захихикала.
— Что она говорит? — спросил Уилл, который успел войти в кухню.
— Ничего, — отозвалась я каким-то не своим голосом. — Наверное, просто играет…
— Тетя! — в третий раз выкрикнула Мэгги и снова залилась звонким, веселым смехом, продолжая показывать на бассейн. — Тетя! Тетя! Тетя!..
17 августа 1931 г.
Мои нервы натянуты до предела. Я не сплю. Я почти не ем. Каждую минуту я жду, что случится что-то ужасное.
Уилл, конечно, заметил мое состояние. Я говорю ему, что это из-за продолжающегося строительства — постоянного стука молотков, визга пил, криков и топота рабочих, которые разносят по всему дому запах пота, табачного дыма и перегара. Сухая гипсовая пыль и опилки витают в воздухе и оседают на полы, мебель, нашу одежду и постельное белье. Привезенные нами вещи так и остаются не разобранными, и из-за этого я по полдня разыскиваю самые обычные предметы: сковородку, свои любимые туфли, детские игрушки. Конечно, коробки, в которых все это лежит, можно было бы и распаковать, но это означало бы лишь увеличить хаос, в котором мы вынуждены жить. Нет уж, когда строительство будет закончено, тогда мы и наведем порядок, а пока… пока нам остается только доставать из ящиков и сундуков те предметы, которые нам абсолютно необходимы.
Но если быть до конца откровенной, на нервы мне действует вовсе не необходимость жить на строительной площадке.
Источник… Каждый день я прилагаю колоссальные усилия, чтобы не подходить к нему близко, не смотреть лишний раз в его сторону. Наверное, я поступаю глупо, по-детски: раз я тебя не вижу — значит, тебя нет, но… С другой стороны, чего я так боюсь?
— Сегодня жарко, — сказал однажды Уилл. — Почему бы тебе не искупаться? Я присмотрю за Мэгги.
— Я… я подумаю.
— За все время ты еще ни разу не искупалась.
— Ты и сам знаешь, сколько у меня было всяких дел! Я разбирала вещи, приводила в порядок кухню и комнаты, которые уже готовы. Кроме того, мне постоянно приходилось следить за Мэгги, чтобы она не путалась у рабочих под ногами, чтобы ее не придавило лестницей или не зашибло леса́ми.
Но, как бы я ни была занята, я все же заметила, что рабочие тоже избегают источника. Не раз я видела, как они поглядывают в его сторону и переговариваются вполголоса. Кажется, они считают, что вместо воды в бассейне плещется яд. Когда я ездила в город (всего два или три раза), я чувствовала, что местные жители косятся в мою сторону, обсуждают, быть может, даже осуждают. Возможно, им кажется, что я слишком хорошо одета. Что у нас слишком дорогая машина. Я для них чужая, посторонняя, но дело не только в этом. Нет, они улыбаются и разговаривают со мной очень вежливо, но стоит мне отвернуться, как я слышу за собой шепот: «Это она!.. Та самая, которая живет теперь возле источника!..» Некоторые глядят на меня со страхом, некоторые — с жалостью. Кажется, они уверены, что со мной непременно должно случиться что-то ужасное. И хорошо еще, если я просто заболею и умру.
В прошлое воскресенье я ходила в церковь. После службы меня остановила какая-то молодая женщина.
— Вы ведь живете там, наверху? У источника? Я слышала, ваш муж превратил его в плавательный бассейн.
— Совершенно верно, — сказала я и улыбнулась. — Он очень красив, и в нем приятно искупаться в жару.
При этих моих словах ее лицо странно исказилось и побледнело. Придвинувшись ко мне вплотную, она шепнула:
— Разве вы не знаете? Эта вода проклята!
Буквально позавчера у нас в Ласточкином Гнезде появился какой-то бродяга. Он попросил поесть и сказал, что ищет работу. Одежда его запылилась, и сам он был очень худым, но мне показалось, что у него доброе и честное лицо. Пока Уилл уговаривал мистера Галетти взять его подсобником, я отвела бродягу на кухню и на скорую руку приготовила ему пару сэндвичей и кофе.
— Нельзя работать на пустой желудок, — сказала я.
Бродяга — его фамилия была Бланшар — оказался очень вежливым человеком.
— Огромное спасибо, мэм, — сказал он. — Вы очень добры, и дом у вас очень красивый.
Садясь к столу, он снял шляпу, прочитал коротенькую молитву и начал есть.
— Давненько я не сталкивался с такими хорошими людьми, как вы, мэм, — с улыбкой проговорил он, покончив с первым сэндвичем. — Быть может, хотя бы теперь мне начнет везти. Вы не пожалеете, что взяли меня, — работать я умею. Я прокладывал железнодорожные пути во всех графствах Новой Англии, строил дома в Мэне, а еще раньше работал на корабельной верфи в Коннектикуте. Эти руки знают, что такое честный труд… — И он показал мне свои обветренные, мозолистые руки, покрытые желтыми пятнами от дешевых сигарет.